БЛОГ ЮРИЯ ПАНТЕЛЕЕВА

Юрий Пантелеев

Беседы Поэта с Фотохудожником на телеканале общественного телевидения ВОТ

Однажды на выставке в Союзе художников России представил свой концептуальный автопортрет. Почему концептуальный? Хотелось выразить сложность и неоднозначность творческих поисков художника. В день открытия выставки прохожу с хорошим знакомым мимо автопортрета. Две дамы внимательно вглядываются в фотографию, оживленно ее обсуждают. Мой попутчик намеренно громко говорит:

– Дамы, автор за вашей спиной!

Они поворачиваются, завязывается беседа. Оказалось, одна из них поэтесса, другая пишет прозу и критические статьи. Во время разговора выясняется, что они являются членами Академии русской словесности и изящных искусств им. Г.Р.Державина. Меня приглашают посетить ближайшее заседание.

Опускаю описание дальнейшего хода событий, скажу лишь, что мне предложили вступить в Академию по совокупности творческих достижений. Немаловажную роль в этом сыграло то, что в 2006 г. издательство «Сад искусств» в серии «Блистательный Петербург» вышел цикл авторских открыток «Поэзия Александра Блока в фотографиях Юрия Пантелеева». Это был полностью мой авторский проект, от идеи до подбора стихов к фотографиям.

В это время президент академии поэт Евгений Раевский на телеканале общественного телевидения «ВОТ» вел авторскую телепрограмму «Портреты». Название телепрограммы, помимо познавательной стороны, очень органично сочеталось с внешним обликом ведущего – поэта Е.П.Раевского. Элегантный бархатный берет вызывал ассоциации с художниками эпохи Возрождения. Небрежно-пижонски повязанный шарф на шее отсылал во времена расцвета парижской литературной богемы. Раевский пригласил меня выступить на телеканале «Ваше общественное телевидение» после открытия выставки «Аристократы Духа на фоне города» в Фонде исторической фотографии имени Карла Буллы.

После обычного представления зрителям телеканала общественного телевидения началось обсуждение идеи выставки.

Следует сказать, что творческий интерес у меня вызывают люди, занимающиеся духовной жизнью. Внутренний мир человека всегда отражается в поступках, жестах, в глазах и, несомненно, делает лицо интересным. Поэтому приходилось не столько работать, сколько заниматься сотворчеством с неординарными личностями. Интересно было придумывать психологические образы на фоне самых неожиданных мест Петербурга. Удача приходила тогда, когда герой был естественен в кадре, раскован, и в сочетании с фоном города возникал образ. В ходе работы необходимо было искать неожиданные образы для поэтов, писателей, художников, певиц, танцовщиков балета.

Чтобы лица были живее, выразительнее, я предложил некоторым поэтам читать собственные стихи во время съемки. Позже они признавались, что такая творческая находка пришлась весьма по душе.

Известный бард Лобановский, автор знаменитой песни 70-х годов «Гаснут свечи», предстал с гитарой на фоне канала и решеток ажурного моста.

Поэтессу Ирину Богородицкую фотографировал в нежных бликах света, струящихся через листву, на фоне Никольского Морского собора. Ее облик наполнился искренней одухотворенностью.

С известным, в свое время, солистом балета и танцовщиком Борисом Бланковым мы договорились встретиться на Дворцовой площади. Пристально всматриваясь в интеллигентное, даже аристократическое лицо (позже он рассказал, что происходит из дворянского рода), я увидел его в образе князя Андрея Болконского. Дворцовая площадь и старинная золоченая карета полностью соответствовали замыслу и названию будущей выставки.

Раевский потом не раз приглашал меня в свои передачи на телеканале общественного телевидения, задавая, порой, неожиданные вопросы. Однажды поинтересовался, как отношусь к человеческой зависти. Вопрос заставил задуматься. Успехам достойных, талантливых людей как-то не привык завидовать. Скорее, могу порадоваться за них, что в творческой среде явление довольно редкое. Думаю, конкуренцию и борьбу честолюбий никуда не денешь. Если тебе завидуют явно, неприкрыто, пытаясь очернить или умалить творческие достижения, такое малоприятно. Именно так на вопрос тогда и ответил. В целом, тема человеческой зависти психологически сложная, недаром ее в свое время Пушкин поднял в одном известном произведении.

В наших беседах-интервью на телеканале общественного телевидения неоднократно поднимался вопрос об источнике вдохновения для фотохудожника. Трудно сказать, что именно заставляет обратиться к той или иной теме. Каждый раз происходит по-разному. Иногда идею вынашиваешь месяцами, страдая в творческих муках и долго не решаясь приступить к фотосъемке. А иногда наступает внезапное озарение, заставляя без оглядки бросаться в омут напряженной работы.

Часто литература подталкивала к созданию целых серий и фотокниг: серия – «Петербург Александра Блока», фотокнига «Взгляд сквозь время. Три петербургских романа Достоевского». Историческая серия «Век Романовых – принцы Ольденбургские» позже переросла в выставку и в настоящее время постоянно экспонируется в библиотеке им. Пушкина на Петроградской стороне. Ночной Петербург, фантасмагорические фотографии, пейзажи, фотографии настроения – все можно посмотреть на сайте, в разделе «Галерея».

Подводя итог сказанному, ещё больше утверждаюсь в мысли, что интересный художник должен быть очень ассоциативен. Талантливый, глубокий художник-мастер в душе всегда является поэтом и видит мир в неординарных представлениях-образах.

21.11.2016
Юрий Пантелеев

Призрачная встреча (Дама Достоевского)

В конце июня, в солнечный теплый день, фотохудожник Егор Прозоров, стоя на Сенном мосту, задумчиво смотрел на игру солнечных бликов в тёмной воде Екатерининского канала. Приложив фотоаппарат к глазу, он увидел, что кованые решетки Сенного, деревянного моста отбрасывают длинные тени, которые в сочетании с продольными досками создают рисунок тюремной решетки. Во всяком случае, у него возникло такое сравнение. Надо сказать, что Прозорова, как истинного петербуржца и художника, очень притягивало и волновало творчество Достоевского, в особенности роман «Преступление и наказание». Прозорову пришла мысль, что старинный деревянный мост и тени решёток на нём, в проекции на чёрную воду канала с пляшущими солнечными бликами, очень символичен. Он стал вытягиваться, чуть-чуть приподнимаясь на цыпочках, в поисках лучшего ракурса, который вместил бы весь сюжет, как краем глаза заметил, что рядом прошла старушка. Вспыхнула мгновенная ассоциация – надо же, какие люди ходят – прямо старуха-процентщица. В голове пронеслось: жалко, сейчас уйдет, а вот, может быть, познакомился и попробовал бы её снять в образе старухи-процентщицы.

Прозоров сделал несколько дублей с разных точек, опустил камеру и посмотрел по сторонам. Незнакомка, как ни странно, стояла в нескольких метрах и пристально-изучающе смотрела на него. Егор обрадовался и одновременно удивился: «Надо же, не ушла!»

Она, тем временем, подошла к нему и довольно подозрительным голосом спросила:

– А чем вы здесь занимаетесь, молодой человек? Что фотографируете?

Егору понравилось, что старушка назвала его молодым человеком, но не понравилась, как ему показалось, её подозрительность. Поэтому он довольно сдержанно, но всё-таки с нотками доброжелательности, объяснил, что работает над темой «Петербург – Достоевского».

Пожилая дама, как теперь её стал называть про себя Егор, довольно быстро среагировала и задала точный вопрос:

 – И куда вы собираетесь это пристроить?

 Прозорова немного кольнуло слово «пристроить» о своём творчестве. Но всё же он серьёзно и с достоинством сказал:

– Как пойдёт, может быть, выставку сделаю или чего круче, альбом издам.

– Да, это интересно. Здесь места Достоевского, он тут много ходил», – уверенно сказала дама. После небольшой паузы пожилая дама задала вопрос, даже с некоторым вызовом:

 – А вы знаете, где я живу? И не дожидаясь ответа, продолжила: – В доме, где Гоголь написал «Вечера на хуторе близ Диканьки».

Прозоров заинтересовался:

– И где этот дом, далеко?

– Да нет, совсем рядом, если у вас есть время, пойдёмте, я покажу.

Егор на секунду замялся, подумав, что сейчас, как раз хорошее контрастное освещение с облаками на небе. Можно снять ещё несколько мест по теме, но с незнакомкой расставаться не хотелось. Дом находился действительно недалеко, в Столярном переулке. Пока шли, Егор решил познакомиться. Его спутница представилась и с достоинством улыбнулась:

– Меня зовут Августа Ивановна.

– Необычное у вас имя, – заметил Егор.

– Думали еще необычней назвать, да Достоевский помешал.

Прозоров хотел было спросить, каким образом помешал, но они уже подошли к дому.

Вход в арку двора был закрыт на решётку. Чтобы создать приятное настроение своей спутнице, Прозоров предложил Августе Ивановне сделать несколько фотографий. Она, ни на секунду не сомневаясь, отложила свою кошёлку в сторону и, спокойно-уверенно, вполоборота встала у решетки. Прозоров стал искать наиболее выгодные повороты для портрета, при этом удивляясь, насколько молодо, с изяществом и живо, не свойственно её возрасту, пожилая дама всё проделывала.

Когда закончили, Егор выдохнул:

– Вас интересно снимать и приятно.

Дама улыбнулась и показала рукой:

– Вот этот дом. А я живу в этом подъезде.

Прозоров обвёл взглядом довольно большой двор-колодец, выискивая глазами, за каким именно окном мог сидеть Гоголь и писать свои «вечера». Вдруг он услышал или, ему показалось, странное, неожиданное предложение, исходившее от старушки:

– А если желаете, пойдём ко мне домой.

После этих слов, сказанных глуховатым голосом, у Прозорова почему-то непроизвольно пробежали мурашки по спине. Ему тут же вспомнился старый фильм «Вий» и та сцена, где старуха, пристально глядя на философа Хому, прохрипела: «А ты – уляжешься отдельно от своих товарищей». Мотнув головой, Егор внутренне усмехнулся – старуха – Достоевского – нечистая сила – Гоголя. Возникло ощущение, чего-то нереального.

Августа Ивановна, тем временем, смотрела выжидательно.

– Да, да, конечно, буду рад. Несомненно, интересно побывать в таком доме. Скажите, а это удобно?

– Конечно, удобно, тем более что я живу одна!

Августа Ивановна открыла дверь. Они вошли в полутёмную парадную. И, как только начали подниматься по лестнице, Прозоров сразу же подумал, что именно по такой лестнице Раскольников шёл к старухе-процентщице. Старинный петербургский дом: тяжелые мрачные своды потолка, на каждой площадке этажа маленькие оконца слабо подсвечивают решётки лестницы, кругом гулкий камень. Августа Ивановна не быстро, но довольно уверенно, поднималась рядом с Прозоровым.

Между вторым и третьим  этажом они остановились. Прозоров с интересом, но как бы стесняясь своего вопроса, осведомился:

           – Августа Ивановна, а вы не боитесь незнакомого человека домой приглашать?

– Вас не боюсь, вы свой, я вижу.

Когда подошли к двери в квартиру, и старушка начала её открывать, Прозорову представилась сцена прихода Раскольникова к процентщице. В голове пронеслось: « Только колокольчика на двери не хватает».

Дама, как будто подслушав его размышления, неожиданно сказала:

– Недавно у меня колокольчик здесь висел, за дверью, механизм вот стёрся, пришлось снять.

Августа Ивановна открыла дверь и предупредила:

– Осторожно идите, здесь три ступеньки вниз.

Из полумрака вошли в освещённую от окон комнату. Прозоров почти сразу увидел развешенные по стенам картины, в основном графику, но были и пастели. Сюжеты преобладали какие-то неопределённые, странные, но все связанные с морской тематикой.

– Августа Ивановна, а это чьи картины? - вежливо поинтересовался Прозоров.

– Все мои, – не без гордости похвалилась старушка. – Мой муж был моряком – капитан.

Прозоров что-то спросил о её личной жизни, но Августа Ивановна тактично ушла от вопроса, вздохнув и невнятно пробормотав слово – магия.

– Желаете посмотреть мои фотографии в молодости? – И достала старый альбом, как будто приготовленный заранее для этого.

 Рассеянно перелистнув несколько страниц альбома, Прозоров вскользь заметил фотографию молодой женщины, кого-то ему отдалённо напоминавшую. Ну, конечно, узнал хозяйку! – Но, боже мой, – подумал Егор, – сколько обаяния и загадочности было разлито во всей фигуре и  облике Августы Ивановны. Черты её лица были не то, чтобы правильно красивы, а скорее обольстительно-порочны. Эта обольстительная порочность чувствовалась в призывном и одновременно отстранённом взгляде холодновато-серых глаз, в независимом повороте головы, в изгибе стройного тела, которое угадывалось под мягкими складками кокетливого платья. Егор не удержался от искреннего комплимента. Августа Ивановна с полуулыбкой и отрешённым взглядом произнесла: «В молодости я была совсем иным человеком». Пожилая дама привстала со стула, пристально посмотрела на Прозорова и грациозно повела плечами. При этом, всё это было совершенно естественно, без какого-либо наигрыша. Егор, улыбаясь, без всякой подготовки выпалил:

– Августа Ивановна, а не согласитесь ли вы сыграть у меня старуху-процентщицу, так сказать, создать образ в фотографии?

Старушка оживилась, глаза её заискрились:

– Да, пожалуй, это интересно. А где будем фотографировать? – поинтересовалась она.

– Давайте попробуем на кухне у маленького окна, – ответил Прозоров.

Егор обратил внимание на это оконце ещё раньше, через него струился мягкий свет, создавая лёгкие блики на предметах, в полутёмной кухне. Такой таинственный свет, как представилось Прозорову, будет подсвечивать глаза, если стоять вполоборота к окну и выявлять фактуру лица. Августа Ивановна, тем временем, принесла старинный плед, сказав, – что вот, специально для съёмки подойдёт, и творческая работа закипела. Егор был сильно удивлён: перед ним явственно возникла живая старуха-процентщица, во всяком случае, так как он её себе представлял. Августа Ивановна была, что называется – в образе – как говорят в актёрской среде. Прозоров увлечённо импровизировал. Он в азарте просил её встать то ближе к окну, то повернуться вполоборота или встать чуть левее, либо немного правее. Августа Ивановна спокойно, без всякой усталости или напряжения выполняла все указания Егора, предлагая и свои варианты. Только однажды по её лицу пробежала тень удивления и лёгкой насмешки, когда Прозоров спросил, – не утомилась ли она?

– От воспоминаний не устают, - прикрыв лицо рукой, произнесла пожилая дама, неожиданно молодым и слегка осипшим голосом.

 А потом они сидели в комнате, пили чай и тихо разговаривали, как обычно беседуют люди в полумраке. Подавая Егору сахарницу, у Августы Ивановны неожиданно-странно блеснули глаза. Свет в комнате не был включён, а за окном сгущались сумерки, так что точечному лучу света в полумраке, неоткуда было взяться. Между тем, глаза блеснули, как бриллианты и в то же время, как-то задумчиво сузились. Всё произошедшее по времени заняло не более трех-четырех секунд, но запечатлелось в сознании Прозорова, будто кадры из фильма.

Попрощались тепло, старушка на прощание записала свой телефон и адрес на бумажке. Прозоров, уходя, пообещал, что обязательно позвонит и посмотрел на Августу Ивановну совсем другими глазами! Даже в преклонном возрасте в ней сохранилась загадочная ускользающая красота.

Прошло недели три. Егор сделал пробные фотографии, ему очень понравились портреты пожилой дамы в образе процентщицы, и он решил порадовать Августу Ивановну. Прозорову даже, как ни странно, захотелось увидеть её взгляд. Позвонил – никто не отвечал, после этого звонил ещё несколько раз, в разное время, никто не снимал трубку. «Может быть, куда-нибудь уехала, или заболела», – раздумывал Егор. Наконец, месяца через два Прозоров решил, что надо всё-таки поехать по адресу, всё выяснить, тем более что его как будто что-то подталкивало. Поднявшись по гулкой лестнице до квартиры, Прозоров не без волнения позвонил. Дверь открыла средних лет полная женщина с интеллигентным лицом.

– Здравствуйте. Я знакомый Августы Ивановны. Она жива-здорова? – сразу обозначил своё отношение к вопросу Прозоров.

– Августа Ивановна, – удивленно протянула женщина, стоя в дверях.

– Именно так. Вот её рукой адрес и телефон записан, – подал бумажку Прозоров, чтобы его не заподозрили в чем-нибудь нехорошем.

Женщина мягким движением руки взяла бумажку, поднесла поближе к глазам, прочитала и задумалась, что-то вспоминая:

– Вы знаете, мы живём в этой квартире пятый год, и никакой Августы Ивановны за это время здесь не было.

Прозорову стало немного не по себе. Он уточнил:

– Пожилая дама такая, можно сказать, старушка, лет восьмидесяти, восьмидесяти пяти. Мы познакомились два месяца назад на творческой почве. Я был приглашён в эту квартиру, поверьте.

Женщина посмотрела на Егора быстро, но внимательно, потом, вздохнув, задумалась:

– Подождите, я что-то пытаюсь вспомнить, так сказать, связать, – произнесла она, сосредоточенно всматриваясь в одну точку. - Несколько лет назад, не помню уже точно сколько, здесь появлялась раза два или три красивая молодая девушка с холодноватым и одновременно задумчивым взглядом. Я потому её запомнила, что она одевалась, как мне показалось, в элегантные, но очень старинные платья. Мне тогда ещё подумалось, чем-то её облик напоминает исторические портреты XIX века. А звали-то её – Августа! Точно, Августа!

Прозорова как током ударило! Поблагодарив женщину и спускаясь по лестнице, Егор вспомнил, до чего же странно в тот вечер, блеснули глаза у Августы, свет при этом, стал втягиваться через зрачки, будто река жизни, блистая и струясь, словно Млечный путь, потекла вспять. Прозоров машинально открыл тяжелую дверь  и, с совершенно незнакомым для него тревожным чувством, вышел на улицу. Правильнее сказать – в Петербургский двор-колодец. Прозоров стоял слегка оцепеневший и оглядывал полутёмный двор. Мысли вихрем кружились в голове:

– Гоголь здесь писал «Вечера на хуторе близ Диканьки», Достоевский и его герои ходили и жили на этих каналах и в этих домах. Да это же – настоящий Бермудский треугольник с провалами во времени и пространстве!

Егор вышел из оцепенения и почувствовал, как его тело и душу стало заполнять неведомое ему доселе состояние теплоты, возникло ощущение причастности к вселенской тайне жизни. Ему даже на миг показалось, что он обрёл некую высшую сакральную мудрость. Чувство это было радостное, но всё-таки беспокойно-волнительное. Прозоров, как и Андрей Болконский, со всей глубиной убеждённости осознал, что всё в мире взаимосвязано: и люди, и события, и время в пространстве, и даже город, тем более такой, как Петербург, который возможно, является живой мыслящей субстанцией. Весь этот смерч неожиданных откровений и спорных открытий охватил Прозорова. И он, выйдя из двора, словно во сне, медленно подошёл к каналу, облокотился на решётку и, наклонив голову, стал пристально всматриваться в расходящиеся круги на тёмной воде.

02.10.2016
Юрий Пантелеев

Магия Петербурга в произведениях Достоевского

Петербург – мир Достоевского. Что стоит за этим названием или, вернее сказать, за этим понятием? Можно сказать, что из-за географического местоположения города сложилась его необычная аура, окутанная туманами с частыми дождями. Во времена Ф.М. Достоевского в 50-е – 60-е годы XIX века Петербург стоял в окружении болот, поэтому климат здесь был «чахлый», сырой, «чахоточный». Этот климат, как-то удивительно, сочетался с архитектурой района Сенной площади, Крюкова канала, Коломны. А дворы-колодцы и обшарпанные доходные дома настраивали людей, живущих в них, на какой-то особенно философско-пессимистический взгляд на вещи и события, окружающие их.

Особенно выпукло и ощутимо Петербург предстает в романе «Преступление и наказание». Город красив, и одновременно холоден, безразличен к Родиону Раскольникову. А какая красота не холодна? Правда Достоевский утверждал, что красота спасет мир, завершая свою мысль словами князя Мышкина о Настасье Филипповне: «Ах, кабы добра она была! Все было бы спасено!». Так что же все-таки стоит за понятием «Петербург – мир Достоевского»? Не в расхожем представлении, а в глубоком, как целый, свой мир, непостижимого города.

Несомненно, что многие действующие лица – герои произведений Ф.Достоевского, живущие в Петербурге, есть плоть от плоти его. Они здесь рождаются, существуют, ликуют и страдают, рефлексируют и умирают. Загадочно-зыбкий город, обволакивает их существо будто туманом и как будто отражается в них. Люди сливаются с тревожно-прекрасным городом, они его дети. Он их фатум – судьба. Очень интересное взаимопроникновение художественно вымышленных героев в совершенно конкретные адреса и места Петербурга. Когда мы читаем произведения Великого автора, то невольно, сливаемся с персонажем, проникаемся его состоянием, настроением, входим и живем в том фантомном городе, который существовал 150 лет назад. Но теперь атмосферы того города почти не осталось, несмотря на это, при чтении романа нас захватывает погружение в ту эпоху.

Когда вчитываешься в глубокую по мысли литературу, с роковыми страстями, а порой и психологическим надрывом, происходящим в инфернально-психоделическом городе, окутанном туманами, изрезанным каналами и реками, то невольно попадаешь в мир Ф.М. Достоевского. Возникает чудесный коридор времени. И мы, пройдя сквозь него, оказываемся в декорациях вымышленного мистического города, фантастичного и одновременно реального.

Следуя воле автора, мы отождествляем призрачных героев Достоевского с реально существовавшими людьми. Известно, что у многих персонажей писателя были реальные прототипы. Характеры, которых автор волею своей фантазии изменял, подчиняя художественному замыслу своих произведений. Путешествуя, порой блуждая по закоулкам Петербурга, мы смотрим на город глазами Достоевского, понимая, что он видел его наяву. Писатель пропускал возникающие при этом эмоции, через свою душу, ум, сердце и вкладывал эти чувства в своих героев.

Замечательно, что он любил бродить бесцельно по Петербургу, запечатлевая его образы в своей душе, приобщая их к своему творчеству. Достоевский блуждал по самым сумрачным и отдаленным улицам Петербурга. Он останавливался, неожиданно пораженный взглядом или улыбкой незнакомца, которые остаются в его памяти, а также необычными чертами городского пейзажа, образом отдельного выразительного дома или же изгибом канала. В этих прогулках зарождалась та связь с городом, что создала замечательный образ Петербурга, который можно назвать пророческим.

В сентиментальном романе «Белые ночи» Ф.Достоевский говорит о странных уголках Петербурга, в которых все «освещается каким-то особенным светом» и «проживают странные люди-мечтатели».

Долгая жизнь в Петербурге отразилась на творчестве Достоевского, и северная столица получила в нем цельное и многообразное отображение.

Из богатого литературного наследия (около 30 романов¸ повестей и рассказов) можно выделить до 20 произведений, в которых Петербург выступает как фон для развития сюжета. В романе «Преступление и наказание» Петербург является полноправным действующим лицом трагедии, психологически воздействуя на поступки и решения героев. В душном, пыльном и жарком городе воспаленное воображение Родиона толкнуло его к роковому шагу. Некое мистическое влияние оказывал на душу и чувства мечтателя и «Петербург белых ночей», в тонком сочетании противоестественной красоты светлой ночи и узоров кованых решеток на каналах с последними отблесками зари в темной воде.

На Екатерининском канале сосредоточено действие романа «Преступление и наказание». На него выходит фасад дома, где жила Соня Мармеладова. Окна огромного дома старухи-процентщицы также выходили на «канаву». Тут же в Столярном переулке жил Раскольников. Вероятно, и действие «Белых ночей» следует искать на фоне Екатерининского канала, «Мечтатель забрел сюда из «отдаленнейшей части Петербурга». На набережной узкого и извилистого Екатерининского канала встретил он в белую ночь незнакомку, «облокотившись на решетку, она, по-видимому, очень внимательно смотрела на мутную воду канала». Здесь, на скамеечке, происходили беседы героев романа.

Родион Раскольников после совершения преступления так же всматривался в воды Екатерининского канала и метался по его набережным, не зная, как «схоронить концы». «Через несколько дней, облокотясь о перилы Вознесенского моста обоими локтями и склонившись над водой, Раскольников всматривался в последние розовые отблески заката на воде, пока в глазах его не завертелись какие-то красные круги».

Поблизости от этих мест находится Юсупов сад, упоминаемый в «Преступлении и наказании». О нём размышлял, идя на убийство Раскольников. В него любил заходить его друг Разумихин. Снимал комнату Разумихин у самого Тучкова моста в пятиэтажном доме. На Тучковом мосту останавливался перед самоубийством Свидригайлов, хладнокровно решая вопрос, где ему лучше свести счеты с жизнью. Он покончил с собой на Петербургской стороне, на Большом проспекте, на углу Съезжинской перед Пожарной каланчой. На Петербургскую сторону заходил и князь Мышкин («Идиот») к знакомым Лебедева, на Гулярной улице, у них же останавливалась Настасья Филипповна.

Павловск является местом действия многих событий романа «Идиот». В районе Садовой вблизи парка находилась дача Епанчиных. Недалеко стояла дача, где жил кн. Мышкин. В аллее «темного парка» под высоким заметным деревом находилась зеленая скамейка – место свиданий Аглаи и кн. Мышкина. В старой церкви на Садовой улице, должна была состояться свадьба Настасии Филипповны. Все приведенные здесь места говорят о том, что Достоевский связывал психологической нитью судьбы своих героев с душой «самого умышленного города в мире». Таково выражение великого писателя.
Петербург, выросший из вековых болот, созданный при страшном напряжении народных сил, являл собой город, под площадями, улицами и домами которого Достоевскому чудился первоначальный хаос. Вот эти, дремлющие в недрах города силы хаоса, делают жизнь Петербурга, столь суетной, исключительно напряженной. И этот город, оказывается городом фантастики, превращается в призрак, в видение.

Водная стихия Петербурга приковывает внимание Ф.М.Достоевского. Нева, ее рукава и каналы играют большую роль в этих произведениях. Свинцовые воды Малой Невы, как бы вбирающие в себя неразрешимые вопросы жизни, поясняют нам неведомую тягу, которая влекла петербургских скитальцев Достоевского подолгу задерживаться на мостах и каналах. Мы часто застаем его героев, пристально всматривающихся в чернеющие воды.

Сложно охватить образ этого мистического и непостижимого города во всей его полноте. Петербург разнолик и равновелик, как в своей сумрачной, холодной красоте, так и в своем аристократизме, утонченности и мифологичности своего возникновения. Недаром существует Петербург Пушкина, Лермонтова, Достоевского, Гоголя, а позже Блока, Ахматовой, Бродского и можно продолжать этот список очень долго. Несомненно, что туда войдут вдохновленные городом выдающиеся композиторы, художники, фотографы, артисты. Естественно то, что каждый из художников черпал в этом уникальном и Великом городе что-то свое, отдавая ему свою душу, пытаясь осознать и разгадать тайну Петербурга. И если вдруг чудо происходило, то это было чудо слияния с необыкновенным, неразгаданным городом.

03.05.2016
Александр Поздняков

730 шагов

Когда-то, в юности, впервые прочитав «Преступление и наказание», я вдоль и поперек исходил Петербург Достоевского – кварталы вокруг Сенной, набережные «канавы», дворы с поленницами дров и пахнущие кошками лестницы. Одна из них вела к каморке Раскольникова и, поднимаясь по стертым ступеням, на стенах можно было прочитать столько философских суждений, напутствий, максим – которые сегодня пишут в «комментах» блогов (правда, не столь талантливо).

Помню, как отсчитывал те семьсот тридцать шагов, что вели к дому старухи-процентщицы и у меня никогда не получалась эта цифра, что меня огорчало. Уже тогда я понял, что это особый мир, таинственная страна, именуемая Петербургом Достоевского, где всё немножко не так, где действуют другие законы. В газетах появлялись статьи о необходимости создания заповедного квартала...

Здесь бродили фотографы, снимая на «ч/б» углы домов, колесоотбойники, решетки, звонки, коммуналки. Нередко бывали и киношники. Тараторкин и Смоктуновский были очень убедительны...

Юрий Пантелеев давно открыл для себя эту планету. Он сжился с этой мистической стороной, где всё «освещается каким-то особенным светом», где сон и явь поменялись местами, где можно встретить странных, не от мира сего людей... Он увидел и запечатлел в своих фотографиях образы героев Достоевского, свои ощущения переживания, возникающие после прочтения «Белых ночей» или «Идиота». Зыбкое колыхание отраженных в воде фасадов, ажурные решетки парапетов, щербатые гранитные устои мостов... И надо всем этим – драматическое небо, тревожное, предгрозовое, вобравшее в себя любовь, страдания и боль героев, живущих под этими небесами.

Юрий Пантелеев – зрелый мастер, его работы открывают нам иные грани уже привычного, помогают глубже понять поэтику и философию великого писателя. Зная Юрия много лет, я с интересом отмечал, как меняется его отношение к писателю, к городу, к жизни. Визуальные образы прозы Достоевского порой становились символами, загадочными иероглифами, в которых был зашифрован сам смысл жизни...

Альбом фотохудожника Юрия Пантелеева «Петербург-город мистический» визуально интерпретирует три важнейших романа Достоевского: «Белые ночи», «Идиот», «Преступление и наказание». Впервые это делается в стиле фотолитографии XIX века, что сближает эти фотоработы с изобразительным искусством прошлого.

16.02.2016
Вера Соловьёва

Особенности творчества фотохудожника Юрия Пантелеева

На сегодняшний день среди искусствоведов, специализирующихся в области фото- и киноискусств, сформировалось определенное мнение понятия «светопись», а именно так переводится слово фотография: это искусство тесного взаимодействия содержания и формы, идеи и мастерства, индивидуальности и отношения к объекту. Именно в этих составляющих заключаются возможности фотохудожника превратить обычную фотографию в творческое оригинальное произведение искусства.

Иногда, вольно или невольно, но в среде людей, близких к художникам-живописцам, возникают дискуссии на тему – относится ли фотография к истинному творчеству, к особому виду искусства  или это примитивный результат использования технического устройства.

В первые годы, когда еще только светопись зарождалась, этот вопрос не только не возникал, но некоторые даже сомневались в пользе изобретения, официально признанного в 1839 году, и называли его «дьявольской выдумкой». О каком-либо художественном воспроизведении объектов, натуры и речи не вели. Постепенно с дагерротипией смирились даже её вчерашние противники, когда в садах Ватикана  сфотографировался со своей свитой сам Папа. Оды сменили анафему, а ясновидцы стали пророчить изобретению «светлое будущее»; например такое – талантливый человек с помощью фотографии может подняться до высоты, недоступной художникам и философам.

Расцвет фотографии как искусства пришелся на вторую половину прошлого века, а сегодня с развитием техники возможности этого вида реализации художественных изысканий не имеют границ. Да, благодаря прогрессу и творческому подходу к процессу съёмки, фотохудожники  могут создать работы, удовлетворяющие основным требованиям произведений искусства. НО! Нельзя смешивать фотографию как техническое средство и фотографию как искусство. Цели абсолютно разные – точность воспроизведения в первом случае и эстетическое воздействие на зрителя во втором. В данном исследовании фотографию рассмотрим как неотъемлемую часть современного искусства.

Сколь ни велика в фотографии зависимость автора от технических средств изображения, он только тогда истинный мастер, когда властвует над ними. Зритель остается равнодушным к произведениям, образы которых не согреты вниманием и любовью к человеку. Именно глубиной психологического проникновения отличаются работы признанного петербургского фотохудожника Юрия Пантелеева.

Он признаётся: «Однажды  в юности я впервые попал на художественную выставку. Это была выставка картин итальянского художника Ренато Гуттузо. Тогда я был еще далек от искусства фотографии, однако меня поразила уникальная многоликость художника, которая  вылилась в необычайную по силе энергетику его картин. Именно это событие, как я сейчас понимаю, и повлияло на выбор мною искусства фотографии в качестве дела всей жизни. Свое погружение в сферу фотоискусства начинал с работы лаборантом на предприятии, осваивая технические основы фотографии. Глубокие профессиональные навыки получил в ходе обучения в колледже искусств на кинофотоотделении, там же познакомился с людьми, для которых искусство фотографии было смыслом жизни.  В 1979 году стал сотрудником  Художественного фонда России. Началась творческая работа по оформлению выставок, как в нашей стране, так и за рубежом, работа над музейными экспозициями в области искусства фотографии, городская фотосъемка, сотрудничество с различными издательствами, работа в газетах и т.д. Проработал в Художественном фонде 15 лет. Искусство фотографии – это не увлечение, которое приходит и уходит. Это и идеология, и религия, и, простите за прозу жизни, заработок».

Юрий Степанович Пантелеев – член Союза художников России, руководитель отделения фотоискусства Академии русской словесности и изящных искусств им. Г.Р.Державина. Он – профессиональный фотограф, участник более 30 выставок, в том числе международных, один из организаторов ежегодной выставки «Ленинград – Петербург, ленинградцы – петербуржцы», кавалер медали «Ф.М.Достоевский. За красоту, гуманизм и справедливость», награждён дипломами Комитета по культуре Санкт-Петербурга «За вклад в развитие искусства России» и «За вклад в развитие фотографии в России»...

Проза жизни и работа в Художественном Фонде РСФСР едва ли были единственным благословенным источником вдохновения для Юрия Пантелеева. Скорее им стал родной город с его традициями, законами, психологией и особым культурным пространством.

Работы Пантелеева отличаются оригинальностью приёмов фотосъемки, отточенной композицией, владением светотенью, демонстрируя разнообразие фактур материалов, игру теней и отражений. Его фотокартины имеют необычный ракурс, всегда несут большой объем информации  и глубокий философский смысл. Этот симбиоз рождает множество глубинных образов, символов, понятий, иногда через отчётливую фактуру запечатленных предметов достигает трагического звучания. В некоторых сериях фоторабот автор добивается эффекта путешествия во времени, что доказывает личный интерес к прошлому и настоящему.

Названия фотокартин Юрия подтверждают сказанное: городские пейзажи серии «Петербург»«Предчувствие страха», «Последние фонари», «Фантом», «Пушкинский уголок»; фантасмагорические фотографии – «Друид», «Голоса молнии», «Световое излучение», «Лес юрского периода», «Воронка времени»; дань импрессионизму – «Таинство», «В старом городе», «Безжалостное солнце», «Дорога в ночь», «Невидимая жизнь», «Холодный взгляд» и так далее.

Работы Пантелеева вызывают у зрителя желание рассматривать фотографии, погружаться в загадочную атмосферу фантазии автора. Особенно, если его творческие поиски направлены на визуализацию литературных, поэтических произведений, связанных с родным городом. Фотохудожник склонен к образности, к метафоричности, к эмоциональному восприятию мира. Будучи творчески одарённым человеком, он не может сухо, без души, без эмоциональной окраски оценивать происходящие вокруг события.

Композиции серии работ «Грани времени». Символика и ассоциации работ можно выразить так: время не властно над человеческими страстями. Пантелеев представляет удивительный мир своих видений. Фигуры на пустом берегу в двух работах («Холодный ветер» и «На пустынном берегу») являются ключом к дальнейшему повествованию. Они одиноки и задумчивы, напряжены и умиротворенно спокойны. Эти состояния, так или иначе, в нескольких работах автор может повторить, но всегда в новом ракурсе. Юрий мастерски передает не только светотени, игру освещения, но и проявление смысла, идеи, художественно-эмоциональной сущности объекта, как, например, в работе «Городской романс».

В цикле из четырех работ «Петроградская сторона» ночной город в свете уличных фонарей безлюден в состоянии тревожного ожидания. Городские светильники множат свои отражения на водной глади рек и каналов, асфальте тротуаров, в осенних хрупких  льдинках. Автор говорит нам, что своим светом фонари едва ли растопят отчаяние застывшей на скамье фигуры – «Фантом», и не сгладят ожидания рокового часа старинного автомобиля – «Ожидание», когда автор словно очеловечивает бездушную, отслужившую свой век машину.

В натюрморте «Старая дверь» явно чувствуется тоска и обреченность. Не скрывая литературной подосновы художественной фотографии, автор через отчетливую фактуру запечатленных предметов достигает трагического звучания. Забытая кукла как символ неустроенности человека, скорее всего, женщины, ведь не случайно лежат хризантемы у ног. Сделанная на натуре композиция «Акт» потрясает своей многоплановостью. Сухое дерево служит своеобразным ложем для натурщицы, автор играет на контрасте древесины, молодого женского тела и нависшей грозовой тучей. Пластика «Акта» уносит зрителя к мистике Петербурга.

Причуды модерна, его стилевая изысканность, утонченность, загадочность в художественной фотографии Юрия Пантелеева воплотились в диптих «Декаданс». Форма, линия сглаживаются светом, призрачность которого подобна туманной дымке времени. Рождается повествование, некий рассказ, точнее – фоторассказ. В нём Юрий возвращает память в прошлое. Воспоминания переходят в ностальгию, смешивающую годы и судьбы. Смысл прожитых лет проступает из тени, выступает из тьмы былого и остаётся навсегда. Это действо – оживление времени, размышление об истории и человеке.

Подобно осенней листве, хранящей и память о минувшем лете и грозное предостережение зимы, мистически символичны состояния в триптихе «Русский романс». Название акцентирует литературность, ассоциативность запечатленных средствами художественной фотографии образов. Символика душевных переживаний человека при жизни в следующем цикле «Каменная нить» перерастает в символику смерти или земных ее проявлений – надгробий. Название также ассоциативно раскрывает противопоставление бренности и вечного, а граница света и тени воспринимается как переход от жизни к смерти.

Своеобразным эпилогом серии является работа «Небесный круг». Кружево листвы деревьев создает ощущение вращения, устремления ввысь и слияния с пространством неба. Следует отметить, что очень редко автор использует технические приемы, чаще полагается на естественное состояние среды, богатое разнообразие фактур материалов, игру многочисленных теней и отражений.

Юрий Пантелеев – фотохудожник неравнодушный к прошлому и настоящему, открывающий для себя и зрителя бесконечные возможности художественной фотографии, богатство окружающего мира и родного города.

Следует отметить, что тема Санкт-Петербурга настолько обширна и разнопланова, в ней так много неисследованных сторон, что мимо не сможет пройти ни один творчески одаренный человек. Трудно найти второй такой город, которому посвящено столько строк, тем более что он по меркам цивилизации молод и юн. Петербургу обязаны своими лучшими произведениями и Пушкин, и Гоголь, и Достоевский, и Блок. Город на их страницах выступает как нечто сверхъестественное, влияющее на судьбы своих жителей. Призрачный, таинственный, загадочный, странный – какими только эпитетами не награждали этот город, но для фотохудожника отличительной чертой является двойственность характера Петербурга. Она выражается наличием четкого и объемного отражения на водной глади рек и каналов, иногда отражение кажется более реальным, чем оригинал; также двойственно противостояние трагичности и величавости зданий классической архитектуры; двойственны и строения города на Неве – шикарные дворцы и нищие дворы–колодцы. Даже петербургские дожди воспринимаются неоднозначно: как мрачная, унылая, влажной сетью опутавшая город сырость, так и мистическое, завораживающее, навевающее нежную, но светлую грусть явление природы; недаром ленинградцы его называют не дождь, а мягко и ласково – дождик.

Влияние Петербурга сильное и властное до такой степени, что начинаешь верить в сверхъестественные силы, возможность их постижения, в существование мистического, даже метафизического мира, независимого от законов реального бытия. От человека зависит, от его восприятия – что он увидит и почувствует в городе: трагичность и безысходность или вместе с белыми ночами услышит светлые, возвышенные и прекрасные мелодии гармонии союза стихий воды и воздуха. Одним из наиболее ярких поэтических певцов Петербурга является Александр Блок. В его произведениях помимо мелодичности, ярких ассоциаций всегда существует сам город, с непростым характером, переменчивым нравом, иногда капризным и жестоким.

Поэзия – древняя муза, она посещает людей издавна. Фотография – юная муза, почти дитя. Можно ли соединить поэзию и фотографию? Не механически, как дополнение картинки к стихотворению или отрывка из стиха к фотографии, а как взаимодополняющий и рождающий новое видение союз? После просмотра работ мастера можно с уверенностью сказать: «Да».

Серии фотокартин «Поэзия Александра Блока в фотографиях Юрия Пантелеева» – попытка создать визуально-ассоциативный ряд видов Петербурга и поэтических строк Блока. Пантелеев уверен, что можно найти единую тональность звучания стихов и мелодии фотоизображения, выразить свое видение города, подчеркнув его импрессионизмом стихов Блока.

Фотохудожник не ищет точного совпадения слов и изображения. Например,

«Мне снились веселые думы,

Мне снилось, что я не один.

Под утро проснулся от шума

И треска несущихся льдин».

Эти строки соединяются с видом тихой глади вод весенней Невы, ажурная без листьев ветка тополя подчеркивает классический узор чугунной ограды, небо ясное, утреннее с легкой поволокой. Спокойно и размеренно, только справа на водной глади заливчика у Петропавловской крепости «отдыхают» десяток небольших льдин. Они напоминают о скорой атаке ладожских льдов. Петербуржцам известно, как только Нева очистится от своего льда, на нее обрушивается лавина ледяных глыб и торосов Ладожского озера, они через Неву идут в Балтийское море. У изображения и поэтических строчек возникает второй, более глубокий и неожиданный план: не все спокойно и безоблачно, в любой момент может повеять холодом и начаться мощный ледовый поток.

О скульптуре «Медный всадник» писали все поэты, облик Великого Петра, водной глади Невы, распростертая рука – упоминаются во многих поэтических строках. Александр Блок акцентировал свои стихи на раздавленном змее.

«Он спит, пока закат румян.

И сонно розовеют латы.

И с тихим свистом сквозь туман

Глядится Змей, копытом сжатый».

Визуально Юрий Пантелеев предлагает нам вид «Медного всадника» снизу, из-за спины царя на фоне голубоватого неба, покрытого небольшими перистыми облаками; вот-вот выглянет солнце. Изгибы туловища змеи под копытами видны четко и объемно. Можно заметить, что ракурс выбран не случайно: голова змеи и рука Петра Великого находятся на одной вертикальной линии. Что это? Как понять? Может быть, в других строках Блока мы найдем ответ.

«И предок царственно-чугунный

Все так же бредит на змее…»

Или

«И если лик свободы явлен,

То прежде явлен лик змеи…»

Появляется новое осознание философского смысла «Медного всадника». Получается, что змея (или змей как искуситель и возмутитель спокойствия?) всегда находится рядом с правителем. Свобода, равенство, братство, творческие поиски – все это может появиться только после того «как явлен лик змеи». Не это ли существо уже триста лет мешает городу обрести спокойствие и размеренность? Неужели, пусть это звучит грубо, но этот полуживой гад вечно будет наводить смрад на град Петров?

Так, творческое соединение фотоизображения и стихотворных строк подталкивают к необычным размышлениям и парадоксальным выводам.

Яркая, солнечная, оранжево-сине-фиолетовая фотография домов обычной, не царской центральной застройки Петербурга соединяется со следующими строчками.

«Как стало жутко и светло!

Весь город – яркий сноп огня,

Река – прозрачное стекло,

И только – нет меня…»

Рассматривая изображение, можно заметить, что яркие лучи солнца как фары отражаются только от окон верхних этажей дома, а нижние даже отраженного света не получают, они в тени парадных дворцов. Отражение не от водной глади реки, а от стекла, пусть и переливающегося золотом. Солнца как такового нет, оно только напоминает о себе – здесь точно иллюстрируется проявление двойственности Петербурга. Небо над зданиями темное, фиолетовое, тяжелое, давящее, только где-то в глубине небосвода играют освещенные солнцем розоватые тучи. Цветовая гамма – вроде бы и яркая, но без души, без человека. Пустое пространство нагромождения домов, теней, туч – как проявление одиночества, неприкаянности. Да, здесь «нет меня». Этот город не для людей, он сам по себя.

Следующие строки Александра Блока всегда считались описанием личных переживаний:

«И утро длилось, длилось, длилось…

И праздный тяготил вопрос;

И ничего не разрешилось

Весенним ливнем бурных слез».

В фотоиллюстрации Юрия Пантелеева ничего личного нет, опять город, холодная Нева, вода стального цвета, кусочек последней льдины, медленно плывущей по глади реки. Видна опора моста, сделанная из гранита, фонари строгой петербургской формы. Кажется, что ничего особенного в композиции фотографии нет, но один факт перевертывает восприятие «с ног на голову». Дело в том, что это – изображение отражения в Неве. Мы не видим опоры моста, а только намек, о присутствии фонарей также говорят нечеткие силуэты на воде. Вот и «ничего не разрешилось». Как было все нереальным, эфемерным, ненастоящим, зыбким, так оно и осталось. Чувство это или мираж? Таково видение и восприятие мира в данной странной точке пространства под названием Петербург.

У фотохудожника в данной серии работ есть и постановочные кадры, например, когда на снежном пространстве зимней Невы лежит прозрачная черная ткань. Она ассоциативно гармонирует с видом противоположного берега реки, с силуэтом Исаакиевского собора. Юрий Пантелеев соединяет этот кадр со следующими строками Блока:

«Как за темною вуалью

Мне на миг открылась даль…

Как над белой, снежной далью

Пала темная вуаль…»

Красиво, томно, немного непонятно, но действуют фотография и стихотворение, вместе взятые, завораживающе, проникаешь в некую эстетическую изысканность. Всего в подборке «Поэзия Александра Блока в фотографиях Юрия Пантелеева» двенадцать пар фотографий и стихотворений. Автор представил новое направление в современном искусстве – сочетание фотоизображения и поэзии. У Пантелеева стихи не только усиливают выразительность иллюстрации, но фотокартина акцентирует стихотворные строки. В комплексе происходит изменение восприятия, рождаются новые философские и смысловые ассоциации причудливых миров художника.

Об особенностях творчества фотохудожника Юрия Пантелеева писали в своих литературных статьях искусствовед Елена Чурилова, историк кино Александр Поздняков, галерист и издатель Виталий Третьяков.

Вся жизнь Юрия Степановича Пантелеева неразрывно связана с Петербургом. Часто в объектив его фотокамеры попадают кадры города, кажущийся на первый взгляд неприветливым, сумрачным, но это настоящий Санкт-Петербург. Такой не найдешь в глянцевых альбомах и путеводителях. Возможно, автор ищет город своего детства, юности; город, который безвозвратно уходит.

Мастер подсказывает, как увидеть и полюбить в родном городе главное – детали и тех, кто в нём живёт. Увидеть – только при переходе от общего к частному, а полюбить – только живое. Город Санкт-Петербург – это живая, переменчивая, размышляющая сложная структура. В отличие от некоторых живописных полотен, которые воспринимаются на расстоянии, к фотографиям Юрия Пантелеева, особенно города, такой приём не подходит. В данном случае необходимо рассмотреть детали, именно через них начинается осознание, понимание и глубина работы. Время на фотографии останавливается, а запечатлённый момент начинает жить вечно.

Серия «Аристократы духа на фоне города» включает в себя 43 работы как чёрно-белые, выполненные на бромосеребряной бумаге, так и многоцветные. Данная серия фотокартин пользовалась большим интересом у зрителей и дважды выставлялась в галереи Фонда им. Карла Буллы на Невском проспекте в Санкт-Петербурге.

Основу творческой съёмки мастера составляет внимательное изучение объекта, глубокое размышление над образом. Художественный фотопортрет у Юрия всегда совмещает достоверность, обобщение и, обязательно, правильно выстроенные визуальные характеристики объектов.

Следует сказать, что в каждом самостоятельном виде искусства есть какая-то преобладающая совокупность выразительных приемов. Эта сложившаяся общность художественной системы позволяет говорить нам о стиле произведений данного искусства. Общие отличительные стилевые признаки наблюдаются и в эволюции стиля фотопортрета. По этим признакам  можно судить о применявшихся формальных средствах и об индивидуальной творческой манере каждого художника. Стиль фотопортрета развивался во взаимосвязи с другими видами пространственных искусств. Светописное изображение также знает исторические этапы развития, школы, эволюцию стиля фотопортрета.

В начале развития фотографии главным потребителем продукции был городской обыватель, и фотопортретисты стремились приспосабливаться к его требованиям и вкусам. Это – респектабельность, внешнее благородство облика, что очень заметно на фотографиях столетней давности, даже сделанных выдающимися фотографами своего времени, например Карлом Буллой. Зависимость фотографа от заказчика привела к тому, что эстетические традиции в стиле фотопортрета превратились в традицию, натуралистическое правдоподобие. В самой изобразительной трактовке объекта даже находили отражение общественные интересы, но во второй половине XIX-го века все заметнее обозначался отход стиля фотопортрета от реалистичного метода изображения. Тон этому задавала живопись. Преобладавший в ней академический классицизм сменялся импрессионизмом.

Нельзя, конечно проводить полную аналогию в становлении стилей двух разных искусств – стиля живописи и стиля фотопортрета, – но основные тенденции их развития во многом совпадают.

Чтобы добиться необходимого кадра в серии «Аристократы духа на фоне города», мастер фотографии обязан разбираться в различных тонкостях, например, в реагировании на источник света, как динамичного объекта – героя, так и статичного фона – города. Главное – интуитивно найти гармоничный баланс, полностью соответствующий творческому замыслу. И ещё важный факт. Позиция автора заключалась в том, чтобы уйти в своих творческих поисках от ложно-красивого гламура в область образно-психологического портрета.

Юрий Пантелеев снимает то, что привлекло его внимание, что хотелось бы вспомнить потом и, разумеется, показать зрителю. В фотокартинах мастера город как фон и герой как личность – человек, живущий в этом городе, они вместе составляют единое целое. Одно следует из другого, чтобы подчеркнуть индивидуальность каждого. Мы видим не один, не два, а множество глубинных образов, понятий, символов. Даже на афише-плакате выставки мы видим оригинальный автопортрет Юрия Пантелеева – на фоне гранитной стены замерла фигура мужчины со сжатыми кулаками. Чувствуется напряжение героя, сконцентрированная энергия вот-вот освободится и произойдет взрыв. Фотохудожник показал человека не статичной моделью, а личностью, находящейся в творческом порыве. Данная фотография – символ, это концептуальная работа под названием «Путь художника. Преодоление».

Юрий как-то признался, что давно приметил на Каменноостровском проспекте Петроградской стороны Петербурга старый деревянный дом с сохранившимися деталями чугунного узора на козырьке крыльца. Фотомастер долго искал подходящую фактурную творческую личность и нашёл. Поэт и художник Сергей Волгин представлен на фоне обшарпанных деревянных колонн фасада старинной усадьбы. Сочетание желтого, коричневого и рыжего цветов фона с черной одеждой героя картины притягивают взгляд.

Отвлечёмся от портрета на минуту и вспомним, что сегодня один из модных приёмов в фотографии – изображать на фоне старой стены или потрескавшегося гранита гламурных красоток. Это вызывает приятное визуальное ощущение, если взглянуть один раз, но приём не рождает желания вернуться к изучению портрета, разглядыванию деталей. Да, контраст старины и молодости имеется: девушка юная, искусственно красивая на фоне естественно состарившегося дома. Ну, и что? Где цельность композиции?

Освобождая себя от стремления к образному видению, фотохудожник, предпочитающий подобный стиль фотопортрета, неминуемо превращается в бескрылого документатора. Ведь образное мышление предполагает умение видеть в натуре ее сущность, ее ведущие закономерности, а это чуждо ремесленнику.

В нашем случае на фотокартине «Сергей Волгин, поэт» мы видим лицо, гибкое своей экзотичностью и фактурное от природы: золотистые длинные волосы (напоминание о художниках голландцах?), глубокие носогубные морщины, впалые щеки; тяжелая рука, настороженный взгляд, герой погружён внутрь себя. Отстранённость фигуры усиливается чёрными очками с одним разбитым стеклом (намёк на загадочность или скрытность?). На нас смотрит человек не довольный своей жизнью, с глубокой и тяжелой судьбой. Он, несомненно, готов бороться, но с кем? С самим собой? Или может быть с городом, который пытается задавить его? Это не искусственная красавица, а глубокий психологический портрет.

Цветовая составляющая композиции закручена в информационную спираль: деревянные колонны в верхнем правом углу соединяются с цветом волос героя, переходят в линию плеча, плавно перетекают в положение руки и через кисть замыкаются во взгляде героя. Эта интересная находка мастера заставляет зрителя смотреть и размышлять.

Стоит сказать ещё об одной составляющей работы Юрия Пантелеева. Во время творческого подъема к нему приходят строки, характеризующие некое состояние абстрактного восприятия композиции кадра. Например, к фотопортрету Сергей Волгина фотохудожник написал:

«Этот человек праправнук фламандских гёзов,

Он также «человек в футляре»;

Возможно, поэт окраин;

Возможно, вещь в себе.

В общем, странный человек,

Желающий остаться одиноким на Земле».

Также как со старинным деревянным домом, когда к месту съемки подыскивается герой, случилось и с цветущей яблоней редкого вида. Увидев её в ЦПКО, Юрий Пантелеев был потрясён красотой оттенка и обилием начинающих распускаться цветков. Когда же приехал через неделю – лепестки все опали. Оказывается, этот вид яблони цветёт только несколько дней и только в определённых числах мая. Пришлось ждать целый год, чтобы зафиксировать это чудо природы. Героем фотокартины стал поэт Евгений Раевский. Мы видим на фоне светло-фиолетовых крупных цветов яблони и яркой весенней зелени одетого в темную одежду с ярким фиолетовым, в тон лепесткам, шарфом человека творческого – лирика, романтика. Он как дирижёр поднял руки и словно руководит поэтическим оркестром: «Нас величает свет, мы жертвенно чисты, мы – отраженья солнечных прелюдий» (Е.Р.). У поэта взгляд обращён внутрь, в себя. Фотохудожник показал своего героя не статичной моделью, а человеком, находящимся в движении, в творческом порыве. Мягкое освещение, спокойное одухотворённое лицо даёт возможность ощутить наслаждение волнующей романтикой стихов. Картина производит светлое, жизнерадостное впечатление.

Один из поразительно эстетических снимков – портрет «Ольга, Питериш, певица». Это высокохудожественная фотокартина является примером  направления декаданс: медный цвет волос, обнаженные плечи, черные длинные перчатки, вечернее платье, серебряная цепь обвивает шею, кольцо и прямой взгляд. Фоном служит набережная Зимней канавки, выход в Неву через арку Зимнего дворца, видна чугунная решетка, гранит парапета.

Серебряная вода, серебряная цепь, кольцо…Ассоциации рождаются потоком – перед нами поэтесса Серебряного века, утонченная, чувственная, прекрасная, с томным очаровывающим взглядом бездонных глаз. Да, прошлое уходит, но не исчезает, мы все находимся под его влиянием, в его энергетическом пространстве. Невозможно забыть культурное наследие, традиции, образ жизни, уклад. Думаю, это тот стержень, который несмотря ни на что остаётся без изменений. Фотография Ольги Питериш – один из самых красивых и изящных портретов, выполненных Юрием Пантелеевым.

Конечно, фотохудожника при работе с известной певицей посетила муза поэзии, и он написал следующие строки:

«Она повернула изящно голову

К холодной чёрной воде канала.

Вдруг всё подёрнулось дымкой декаданса

И поплыло налево и направо.

Она сверкнула глазами, как пантера.

И почудилось, время и тени

Зинаиды Гиппиус и Андрея Белого».

Отметим одну из особенностей работы Юрия, вернее, одно из условий. Мастер требует от героя композиции, чтобы тот в момент съемки входил в состояние творчества: можно читать стихи, внутренне напевать мелодию, размышлять об идее нового произведения – лицо, глаза, взгляд, фигура должны выражать одухотворённость. Сотрудничество фотограф – герой картины напоминает работу режиссёра с актёром, но мастер является ещё и психологом, и художником. Именно по этой причине на постановочных, казалось бы, фотографиях нет ни напряжения, ни фальшивой красивости в лице, в кадре есть энергия души.

Особенно этот приём виден на портрете «Ирина Титаренко, поэт, писатель». Нежность и солнечный свет источает картина – легкий ветер играет с золотыми волосами героини, парапет набережной Невы покрыт кружевной тенью деревьев и много-много воздуха; простор, дыхание водной стихии поют гимн радости жизни и любви. Почему любви? Ответ прост – по хрустально чистому взгляду, искре в глазах, по нежному освещению лица понятно, что Ирина читает стихи, несомненно, лирику любовную и светлую: «Взлетели руки, как смычки, и заиграли скрипки страсти…»(И.Т.) Как фотохудожник уловил это мгновение романтического творческого полёта? Видимо, в этот момент мимо ангел пролетал…  

Данный портрет является классическим примером энергетического воздействия и информационной многоплановости картины. Всматриваясь в детали, погружаясь в энергетику портрета, невольно начинаешь фантазировать, наслаждаться творческим симбиозом двух неординарных личностей.

Юрий к этому портрету также написал свои оригинальные строки:

«Ветер в волосах бьётся.

Солнце отражается в глазах.

Эта девушка – поэт, раскинув руки,

Смотрит из шестидесятых на нас».

Поэта, питерского барда Александра Лобановского называют солнечным человеком: всё его творчество пронизано светлой нитью радости, веселья, счастливого бытия. Но Юрий Пантелеев увидел его совершенно иной личностью: более глубокой, серьёзной и вдумчивой. Серое небо, серый гранит, тяжёлая стальная рябь воды, набережная реки Мойки, виден строгий рисунок решётки моста – атмосфера этой части Петербурга приглушённая, настороженная. На первом плане композиции «Александр Лобановский, бард» герой в состоянии творческого озарения – мысль пришла, льются рифмованные строки. Вот он момент вдохновения! И наш современник уже видится не в джинсовой куртке с закатанными рукавами, а английским лордом в бархатном камзоле, шляпе с пером. Камин, канделябры, придворные красавицы в платьях с кринолинами, дуэли, балы, рыцарские романы…  Стоит прикрыть глаза, и вы услышите дробь конских копыт по булыжнику, скрип рессор пролётки, приглушённый девичий смех. Наваждение? Кусочек декорации или осколки реального, осязаемого прошлого?

Согласитесь, что фотоискусство, светопись – одухотворенное понятие. При воздействии света оживает душа. Если свет падает на объект, впитавший в себя время, запечатленное изображение приобретает новое видение, появляется глубина. Юрий Пантелеев выделяет наиболее значимые элементы из всего, что предстаёт перед человеческим взором, перед объективом его фотокамеры. Из игры теней выступает многозначный образ, словно мы попадаем в иное временное измерение.

Территория комплекса Михайловского (Инженерного) замка обладает особой магией для художников, она притягивает и своей историй, и оригинальностью архитектурного ансамбля. Портрет «Вера Соловьева, литератор»  выполнен с поразительной цветовой гармонией. Фоном служит павильон с колоннами на Каштановой аллее – часть стены оттенка «фриз» и полукруглое большое окно. Архитектурные формы и линии словно живут своей жизнью, они притягивают внимание зрителя, подчиняют его. Фигура героини смотрится как неотъемлемая часть композиции; чёрная ажурная шляпа, шёлковый палантин брусничного цвета, задумчивый взгляд, немного отстранённый: «Я прохожу мимо, у меня своя жизнь, я – такая как есть. Увидимся мы с Вами  когда-нибудь?». Мастер подчёркивает, что героиня с богатым внутренним миром, не банальна, имеет своё видение и мнение.

Не сразу зритель понимает, что центром картины является окно, в стеклах которого отражаются цветущие каштаны. В спокойную композицию дерзко врывается зелень деревьев, белые факелы цветов, буйство весны, жаждущая праздника природа. Спокойная атмосфера картины – солнечная полоса на тротуаре, горизонтальные полосы на фасаде здания, вертикальные светлые линии колонн, некоторая отстраненность героини – всё отходит на второй план. Юрий Пантелеев медленно подводит зрителя к пониманию, что главное – жизнь, радость, счастье – стоит только посмотреть не в сторону, а вперёд. Всего-то – перевести взгляд. Каждый видит то, что он хочет: цветущие каштаны или одинокую фигуру.

Фантазии Юрия Пантелеева безграничны, он экспериментирует, ищет новое решение, необычное, чего только стоит портрет «Александр Баранов-Кочевник, поэт». На ней фигура мужчины на фоне  моста с цепями через реку Фонтанку. Яркий солнечный свет, гранит, крупные кольца чугунной цепи, тёмная куртка с белой строчкой, английская молния и яркий алый, повязанный по-пиратски платок на голове. Сочетания цветов "бьют" в глаза: чёрный, синий, красный на фоне серого гранита. Интересная деталь – взгляд героя устремлён вдаль через тень от тяжёлой цепи.

Это вызывает осознание отчуждённости героя от суеты будней. Он – за цепью! И это сделано намеренно – автор работы отодвинул героя с переднего плана, а на первом – сильнейший акцент – цепь. Как понять данный символ? Может быть это палуба корабля, а Александр флибустьер, или средневековый лорд, путешествующий по морю, или…Франсуа Вийон? Кто знает, кто знает…

Фоторабота по атрибутике, композиции и цветовой гамме должна производить впечатление трагизма и жестокости, но нет! Автор показывает нам благородного рыцаря, поэта и глубокую творческую личность. Автор экспериментирует, ищет новое решение, необычное.

Певица, поэт, человек невероятной энергии Наталья Сорокина представлена на фоне витрины магазина. Почему не Зимний дворец или Александринский театр? Мастер решил показать многогранность большого города. И даже этот набор современных деталей – витрина с манекенами, отражение спешащей толпы – могут быть глубоко философскими. Объект съемки абстрагируется от внешнего окружения и в то же время всматривается в лица. Противоречивое чувство – идти дальше или спрятаться за дверью универмага. Героиня портрета «Наталья Сорокина, певица, поэт» освещена солнечными лучами наполовину, другая часть фигуры в тени. Чувствуется усталость, растерянность от соприкосновения поэта с безумством города, манекены за стеклом как отражение живых людей – это мираж. Личность на распутье.

Что важно в человеческой жизни? Фантазии модельеров, бездушность и безликость манекенов, движение людского потока? Где настоящее? Где истина? Где душа человеческая? Такие вопросы вызывает, на первый взгляд, простая фотография – женщина у витрины. А на второй?

Мастерство автора работы превращает фотографию в картину высокого искусства, которая, возможно, подскажет и ответы на поставленные вопросы.

Витрины, окна, беседки, цветущие яблони, не говоря уже об архитектурных видах – всё может работать на идею фотохудожника. Он даёт нам возможность УВИДЕТЬ!

Портрет «Ирина Богородицкая, поэт». Данная фотография, как никакая другая, полна символов и насыщена тайными знаками. Мы видим старинный парк (сквер Никольского собора) в центре Петербурга, солнечный полдень, густые кроны деревьев создают узор светотени на фигуре женщины в светлом одеянии. Она прислонилась к мощному стволу дерева, в правой руке хрустальный бокал, он слегка наклонён, тонкой струйкой льётся вода: «в самом молчаньи тишины ловлю минувшего я отзвуки и тени» (И.Б.). Шею поэтессы украшает двойная нить жемчужных бус, взгляд обращён вдаль. Льётся вода, уходит время, печален прощальный взгляд ушедшему веку.

Какие символы доминируют на этом фотопортрете? Ствол дерева напоминает нам об эзотерическом тайном символе – Древе Жизни. Хрусталь, как кристалл льда, вода, жемчуг – всё это знаки праматери жизни и хранительницы информации – Стихии Воды. В то же время героиня портрета – женщина, символ Материнства, дарующего Жизнь и надежду на Будущее.

У зрителя данная работа Пантелеева вызывает разные мысли: философские, романтические, даже ироничные (что там в стакане?). Ирина Титаренко к портрету Ирины Богородицкой написала стихотворение и посвятила его фотохудожнику Юрию Пантелееву.

«Стакан наполовину полон –

Поэт – извечный оптимист!

Приоткрывая тайны полог,

Мир перед ним, как чистый лист.

В портрете этом смысл сакральный –

Живой водой струится речь.

Бокал в руках, как шар хрустальный,

Предскажет имена Предтеч.

Так будем жечь сердца глаголом!

Душа поэта – пополам!

Стакан наполовину полон.

Другая половина – вам».

Главный фасад Михайловского замка служит фоном для портрета поэта Дмитрия Киршина. Портрет без изыска, всё точно, четко, лаконично. Выразительные каменные рельефы здания в скользящих лучах заходящего северного солнца приобретают сходство с облаками. Цветовая палитра строга – светло-бежевые пастельные тона фона и пурпурная одежда на герое. Приковывает внимание геометрия и симметрия картины: направление гранитной ограды главного входа в замок, вертикальные с рельефными украшениями колонны, большое полукруглое окно в верхней части композиции. Всё соответствует золотой пропорции изображения.

В центре композиции – глаза героя: внимательный взгляд человека благородного, волевого, интеллигентного, отличающегося жесткой дисциплиной. Понятно – как у дворца, так и у героя – очень непростая судьба. «Идти, пока видна дорога, от Бога – сквозь безумство – к Богу, из дома в дом, из века в век…»(Д.К.)

Вглядываясь в картину, зритель понимает, великолепный архитектурный ансамбль, освещённый солнцем, – не основное, он отходит на второй план. На первый план вырываются вечные ценности и идеи – Верность, Честь, Служение Отчизне, Родине.

Внезапно наступает тишина озарения, когда чувствуешь музыку гармонии сочетания фона и героя – материализованной в камне красоты, мощи и вкуса нескольких поколений талантливых зодчих и ярких представителей аристократии духа.

Санкт Петербург на фотоработах Юрия Пантелеева предстаёт классическим и в то же время непривычным городом, величественным и усталым, ярким и радостным, постаревшим и разочарованным. Да, существует имперский Петербург торжественный, который изображали на своих полотнах многие великие художники, но есть и другой лик города – люди, которые в нём живут. В их жизни невероятно переплетаются традиционная архитектура, проявления современности, трудности быта большого мегаполиса и невероятная мощь духовной, творческой, интеллектуальной энергетики. Юрий Пантелеев с высочайшим мастерством в своих сериях работ представляет историко-культурное направление в современном фотоискусстве.

Если мы будем внимательно рассматривать и изучать работы любого мастера, то, несомненно, сразу поймём, любит ли он то, что снимает, или равнодушен. Пантелеев фиксирует только те объекты, с которыми имеет душевную связь. Это может быть очень тонкая связь.  Его работы остаются в памяти и сердце зрителя, формируют его мировоззрение, их нельзя стереть из головы и сердца.

Серия фоторабот для Пантелеева – не «сырое» событие, а определённым образом поданное и прочувствованное. Чтобы событие «подать», его следует заранее отформатировать в сознании, увидеть мысленным взором. И в данном случае психологический аспект творчества играет важную роль, поскольку от него зависит эстетическая, нравственная, гуманная составляющая изображения.

Искусство художественной фотографии, как любое другое, не стоит на месте, а развивается, испытывая на себе влияние современного мира, окружающей действительности. Как фотохудожник Юрий Пантелеев творчески осмысливает создавшуюся ситуацию в стране, ищет эволюционные детали в социальной среде, обращается к истории. Важно, что мастер сохраняет гуманистическое начало в своём сознании, что сразу отражается в его новых работах. Они не становятся холодными, смакующими жестокость, а наоборот, – человечнее, душевнее, появляются философские и религиозные сюжеты. Фотокартины Пантелеева отличаются символико-мистическим смыслом, несут в себе обаяние авторской работы. Они выражают естественную потребность души автора в эстетической самореализации, и никогда не ориентируются на обывательский вкус и чужое мнение. Юрий идет своей трудной, но творческой дорогой, ищет и находит новые формы и образы для передачи своего видения мира.

Взгляд на город, на личности, на исторические процессы изменяются у мастера с каждой новой серией. Появляется глубинная философия умудрённого жизненным опытом художника.

Очередной ступенью роста профессионального мастерства Пантелеева стала серия работ «Век Романовых. Принцы Ольденбургские». Выставка приурочена к Году Германии в России и знаменательной дате – 200-летию со дня рождения Принца Петра Георгиевича Ольденбургского. Юрий изучил архивные материалы по истории России, познакомился с историком, председателем общества «Друзья Дома Ольденбургских» Эммой Александровной Анненковой, внимательно анализировал биографию самого принца, его родственников с немецкой и русской сторон и неожиданно для себя открыл мир яркой личности мирового масштаба. Пантелеев понял, что жизнь удивительного человека – Петра Георгиевича Ольденбургского незаслуженно забыта.

Юрий убеждён, что личность Ольдебургского является напоминанием существования таких понятия, как закон, справедливость, милосердие и сострадание. Пантелеев решил обратить внимание наших современников к этому достойнейшему герою истории родной страны, правнука в третьем поколении Петра I (прапраправнук), правнука Екатерины II.

С именем Его Императорского Высочества Принца Петра Георгиевича Ольденбургского (1812-1881) связана в России целая эпоха истории русской гражданственности, отмеченная его беспримерной государственной и благотворительной деятельностью. Как государственный деятель эпох Николая I и Александра II принц состоял на самых разных должностях: член Государственного совета, председатель Департамента гражданских и духовных дел, Главноуправляющий Ведомством императрицы Марии, президент Императорского Вольного экономического общества, основатель и председатель Русского общества международного права.

П. Г. Ольденбургский выступил реформатором женского образования в России, был попечителем Императорского Коммерческого училища, Смольного и Екатерининского институтов, Александровского лицея,  Женского института принцессы Терезы, ряда гимназий и школ. В 1835 году на свои средства он основал Императорское училище правоведения, созданием которого вписал свое имя золотыми буквами в историю русского права XIX столетия.  Петр Георгиевич открывал на свои средства сиротские приюты и школы, инициировал и большей частью финансировал строительство Детской больницы на Лиговском проспекте, названную в его честь (ныне больница им. Раухфуса), в течение 40 лет возглавлял Мариинскую больницу для бедных.

Как историка-исследователя Юрия Пантелеева поразил факт, сегодня по понятным причинам невероятный, что многогранная успешная деятельность П.Г. Ольденбургского  с глубоким уважением и признательностью воспринималась как простыми людьми из народа, так и сильными мира сего. «Рыцарь до мозга костей, идеал милосердия, честности и благородства..., он на своем личном примере показывал,  каков должен быть человек в истинном смысле этого слова...» 

С помощью фотографий Юрий Пантелеев… решил написать фотороман,… нет, скорее, создать фотофильм,… нет, построить мост во времени и  соединить настоящее и прошлое. Да, именно так! Сюжеты фотокартин для Юрия должны разворачиваться по едва уловимой пространственно-информационной спирали с полным соблюдением гармонии и закона золотого сечения. Именно, эти основы могут дать фотографии «мягкость» восприятия композиции и одухотворённую гармоничность визуальной информации.

Юрий Степанович работал трудно, снимал кадр за кадром, не зная, что и как будет представлено на картине. Результат превзошёл все ожидания.

Фотохудожник в серии «Век Романовых. Принцы Ольденбургские» показывает красоту архитектурных форм значимых для семьи Ольденбургских зданий, которые сохранились до наших дней, городские и парковые пейзажи. Юрий использует не только оригинальный ракурс съёмки, но и использует интересный приём. На одной фотокартине мастер соединяет два изображения: основное – современная съемка, дополнительное – соответствующая данному зданию архивная фотография или старинная гравюра с привязкой к конкретному месту. Старинные изображения Юрий нашел в архивах, а фотоснимки из коллекции, выполненной придворным фотографом Карлом Буллой. Большинство работ серии Пантелеев сделал монохромными и выполнил их в тоне сепиа, с коричневым оттенком. Это решение темы удивительным образом создаёт атмосферу конца XIX–начала XX веков.

Таких выставок не делал никто: не просто исторические фотографии, а художественно-исторические, имеющие большую литературную архивную основу, – род Ольденбургских, их деяния уходят в историю, Великую Историю Государства Российского.

Открывает серию работ фотография «Символ Эпохи», что напрямую относится к выдающейся личности – Принцу Петру Георгиевичу Ольденбургскому. Снимок сделан из внутреннего дворика через ажурные чугунные ворота Зимнего Дворца, направление вверх на Ангела с крестом Александрийской колонны на Дворцовой площади. Мы видим герб государства – двуглавого орла с царской короной; ракурс преподносит нам вид, который притягивает внимание, – Ангел с крестом расположен под правым крылом орла. Орёл как часть герба символизирует силу власти.

Юрий Пантелеев снимал  длиннофокусным объективом и смог «подтянуть» к основному изображению узора ворот Ангела с крестом. Государство словно берет под свою защиту не только своих подданных, но и одинокую фигуру небесного жителя. Снимок, как говорят профессионалы фотографы, «чистый», без компьютерной обработки.

Интерес вызывает каждая из 22 представленных работ серии «Век Романовых. Принцы Ольденбургские».: Училище ордена св. Екатерины (Екатерининский институт) на наб. реки Фонтанки дом 36; Община сестёр милосердия Святой Троицы, 2-я Советская улица дом 16; Императорский Александровский лицей на Каменноостровском пр. дом 21; Мариинская больница для бедных, Литейный пр. дом 56; Детская больница принца Петра Ольденбургского, Лиговский пр. дом 8; Женское училище принцессы Терезы Ольденбургской, Каменноостровский пр. дом 36/73; Гимназия принцессы Е.М.Ольденбургской на ул. Пролетарской диктатуры дом 1; Аничков дворец, Невский пр. дом 39; Дворец принца П.Г.Ольденбургского на Дворцовой набережной дом 2 (сегодня – Университет культуры и искусств); Летний дворец П.Г.Ольденбургского, наб. Малой Невки дом 11; Народный дом в Александровском парке дом 3; Николаевский дворец на пл. Труда дом 4 и другие.

Сегодня не все из представленных на фотографиях дворцов сохранились в хорошем состоянии. Пантелееву иногда приходилось выискивать более выигрышный ракурс, чтобы здание в «дуэте» с архивным материалом смотрелось благородно, или размещать работы Карла Буллы на современной фотографии так, чтобы скрыть обветшалость здания, прикрыть руины.

«Императорское училище правоведения, набережная реки Фонтанки дом 6»

Два изображения, одно наложено на другое, старинное фото К.Буллы и современное, сделанное Юрием Пантелеевым летом 2012 года. Это не примитивное совмещение двух изображений, не коллаж. Это некое действо.

Классические пропорции архитектуры строгого здания – альма-матер Закона, Правоведения России. Мы видим, что из его стен словно проявляется фото группы людей, которые когда-то учились и преподавали здесь.

На переднем плане одухотворённые, интеллигентные лица учащихся-правоведов, рядом  наставники и педагоги, подтянутые, стройные, благородные. Это были люди высокообразованные, культурные, чаще всего, представители дворянства. Учащиеся и преподаватели смотрят на зрителя из глубины веков. А в верхнем левом углу композиции, не закрывая архитектурной красоты здания, Юрий поместил портрет принца Ольденбургского. Именно Петр Георгиевич являлся основателем и попечителем данного учебного заведения, его Ангелом-хранителем.

Следует подчеркнуть важность эмоционального восприятия данной работы.

Один из зрителей признался Пантелееву: «Я помню весёлую песенку про чижика-пыжика, шутку про учеников этого заведения. Подходил к фотокартине с улыбкой, но… Когда я внимательно рассмотрел Вашу работу, то пришло чувство необычное: словно я оцениваю наше время и нас самих как бы глазами учащихся-правоведов – они смотрят на нас, и это потрясает».

На другой фотографии «Правоведы на досуге» учащиеся играют в футбол на фоне общего вида здания училища, снятого через Фонтанку с другого берега, из сквера Михайловского замка. Ранняя зима, земля покрыта первым снегом, легкий морозец. Учащиеся в своей форме с характерными фуражками, форма которых и стала причиной прозвища правоведов «чижиками-пыжиками». Ребята увлечены игрой, за ними присматривает наставник, его статная фигура видна среди учеников, но действие перекрывается выплывающим на заднем плане изображением архитектурной классики фасада здания училища. Холодная гладь реки. По ней плывёт современный прогулочный питерский кораблик, который является связующим звеном двух изображений.

На этой работе Юрий вынес на центральный первый план старинную фотографию, акцентировав тем самым значимость человеческих отношений, будь то в наше время или в прошлом. Человек-личность, образование – намного выше по историческим меркам, чем общий вид зданий; хотя все равно обе фотографии связаны смыслово-композиционной идеей.

Из осмысления и изучения фотохудожником архитектуры здания училища правоведения родилась идея глубокого изучения жизни и судеб людей, причастных к данному объекту исторического центра Санкт-Петербурга. Юрий соглашается, что можно было сделать проще: создать фотоальбом с видами зданий, когда-то принадлежавших Ольденбургским. Но для творческого человека это не интересно. Настоящий художник может и должен показывать символами не видимое явно, а скрытое от глаз человека, проникать в суть вещей.

В данной серии работ Юрий Пантелеев мыслит философскими категориями – что значит свобода мысли, закон, время, жизнь, справедливость, вечность… И в следующих фотографиях серии фотохудожник продолжает развивать сюжетную линию своего фильма. Для зрителя чувство реальности постепенно уходит, и проступают черты мистики, эзотерики. Например, в картине «Дворец Принца на Дворцовой набережной дом 2».

Ранее, в советские времена здесь размещался Библиотечный институт, затем Институт культуры, сейчас – Университет культуры и искусств. Сфотографировано здание с моста через Неву, слева видна часть Летнего сада, набережная, парапеты, проезжая часть тротуара, здание в тени, но все равно чётко видны строгие пропорции классической архитектуры. Юрий внёс в компоновку изображения элемент сюрреализма – танцующие барышни в пышных белых платьях с длинными рукавами, париках, балетных туфельках. Позы девушек благородны в реверансе, они как феи возникают из иного временного измерения. Образование, воспитание, примерное поведение, внешняя неброская, но благородная красота внутреннего и духовного мира юных барышень эпохи Ольденбургских – именно такие впечатления остаются в памяти любого человека, увидевшего этот кадр из фотофильма.

Люди для художника, их личность, значимость – своего рода инструмент, выражающий суть явлений, событий, характеров. И Юрий продолжает рассказ, соблюдая драматургический сюжет, идет повествование истории жизни страны. Фотокартины по сути своей становятся больше, чем соединение фиксации современного кадра и архивного документа. Творческий потенциал художника с помощью композиционного пространства выходит за рамки произведения искусства, приближаясь к философскому осмыслению бытия.

Смотрим очередную фотокартину…, следующую…, – и спираль сюжета становится жёстче, конкретнее, переходит в область пророчества.

«Немного солнца перед грозой». Часть решетки Летнего сада, угол Дворца Ольденбургских на набережной Невы. На фоне водной глади Лебяжьей канавки веерные детали оконечной части чугунной решётки, как стрелы, направлены на здание и вверх к небу. Автор зафиксировал момент, когда последний луч солнца из-за грозовых облаков пронизывает ажурную листву столетних деревьев и устремляется к зрителю. Дворец в тени. Стрелы решётки дают контрастную тень на парапет гранитного мостика через канавку, и этим словно зачёркивают одну эпоху правления в России. Грозовые тучи всё ближе и ближе…

«Последние дни» – последняя картина в серии «Век Романовых. Принцы Ольденбургские».

Фон – здание на улице Чайковского, сегодня там находится Торговая палата, в советское время была школа №188. По моему мнению, у этой работы может быть другое название – «Уход». На переднем плане в центре картины архивная фотография Императора в окружении доверенных людей, один из которых представитель рода Ольденбургских. Внизу композиции виден полукруг арки с деталью ажурной чугунной решётки ворот здания. Перспектива изображения автором искажена – колонны здания, козырек направлены вверх к небу… Или в вечность?!

Благородные осанки, интеллигентные лица – все пронизано достоинством и силой. Это был оплот России. На этих людях держалось государство и правовая государственность. Они уходили с верой, что вернутся. И они вернулись, пока в фотографиях. Зритель начинает осознавать, что истинная Россия не исчезла. Она находится здесь.

В серии фотокартин «Век Романовых. Принцы Ольденбургские» Юрий воплотил идею в нравственном и духовном плане – необходимость и неотвратимость возвращения современных «блудных сынов» к своим Отцам, к Истокам своей Родины.

Тонкий вкус и чувство меры, выверенная композиция, умелое использование света  наряду с глубокими знанием литературной основы и темы, над которой идет работа, позволили Юрию Степановичу Пантелееву разработать свою индивидуальную манеру подачи изображения и оставить достойный творческий след в истории современного фотоискусства.
23.11.2012
Вера Соловьёва

Особенности взаимосвязи героя и города как фона в работах фотохудожника Юрия Пантелеева

Петербург – город пышных дворцов, прямых улиц и серых гранитных набережных. Но можно ли понять и полюбить этот город сразу и целиком? Можно ли полюбить… нечто абстрактное? За попытками представить весь размах большого города, такого разного во всех его уголках, мы рискуем не увидеть и полюбить в нём главное – детали и тех, кто в нём живёт. Понять – только при переходе от общего к частному, полюбить – только живое. Город Санкт-Петербург – это живая, переменчивая, размышляющая сложная структура. Он состоит не только из парадной архитектуры дворцов, парков, фонтанов, но из тёмных дворов-колодцев, заброшенных скверов, водной глади рек и каналов и, конечно, людей.

В отличие от некоторых живописных полотен, которые воспринимаются на расстоянии, к фотографиям, особенно города, такой приём не подходит – необходимо рассмотреть детали, именно через них начинается осознание, понимание и глубина работы. Время на фотографии останавливается, а запечатлённый момент начинает жить вечно.

Фотовыставка члена Союза художников России Юрия Степановича Пантелеева "Аристократы духа на фоне города", представленная в Фонде исторической фотографии имени Карла Буллы, включает в себя 43 работы как чёрно-белые, выполненные на бромосеребряной бумаге, так и многоцветные.
Позиция автора заключается в том, чтобы уйти в своих творческих поисках от ложно-красивого гламура в область образно-психологического портрета. Юрий Пантелеев снимает то, что привлекло его внимание, что хотелось бы вспомнить потом и, разумеется, показать зрителю. В фотокартинах автора город как фон и герой как личность – человек, живущий в этом городе, они вместе составляют единое целое. Одно выплывает из другого, чтобы подчеркнуть индивидуальность каждого. И этот симбиоз вызывает у зрителя несомненный интерес, желание рассматривать фотографию, погружаться в загадочную атмосферу фантазии автора Мы видим не один, не два, а множество глубинных образов, понятий, символов.

Портрет писателя и поэта Валентины Перфирьевны Фёдоровой открывает экспозицию. Элегантная дама представлена на фоне Елагиноостровского дворца. Горделивая осанка, благородный взгляд, седина, можно даже нафантазировать, что она – дворянка; в то же время автор картины через баланс серо-коричневатой гаммы цвета и игру светотеней показывает не только хрупкую фигуру нашей современницы, но и большой жизненный опыт, стойкость, присущую большинству ровесниц героини, мудрость и, несомненно, творческую натуру. Этот постановочная выверенная фотография производит на зрителя, несомненно, положительный эстетический эффект.

Юрий Пантелеев признался, что давно заприметил на Каменноостровском проспекте Петроградской стороны старый деревянный дом с сохранившимися деталями чугунного узора на козырьке крыльца, долго искал подходящую фактурную творческую личность и нашёл. Поэт, художник Сергей Волгин представлен на фоне обшарпанных деревянных колонн фасада старинной усадьбы. Сочетание желтого, коричневого и рыжего цветов фона с черной одеждой героя картины цепляют взгляд.

Следует сказать, что сегодня одним из модных приёмов в фотографии является изображать на фоне старой стены или потрескавшегося гранита гламурных красоток. Это интересно один раз, но не вызывает желания вернуться к изучению портрета, разглядыванию деталей. Да, контраст старины и молодости имеется: девушка юная и искусственно красивая на фоне естественно состарившегося дома. Ну, и что? Где цельность композиции?
В нашем случае мы видим лицо, гибкое своей экзотичностью и фактурное от природы: золотистые длинные волосы (напоминание о художниках голландцах?), глубокие носогубные морщины, впалые щеки; тяжелая рука, настороженный взгляд, герой погружён внутрь себя. Отстранённость фигуры усиливается чёрными очками с одним разбитым стеклом (намёк на загадочность или скрытность?). На нас смотрит человек не довольный своей жизнью, с глубокой и тяжелой судьбой. Он, несомненно, готов бороться, но с кем? С самим собой? Или может быть с городом, который пытается задавить его? Да, это не искусственная красавица, а глубокий психологический портрет. Цветовая составляющая композиции закручена в информационную спираль: деревянные колонны в верхнем правом углу соединяются с цветом волос героя, переходят в линию плеча, плавно перетекают в положение руки и через кисть замыкаются во взгляде героя. Эта интересная находка мастера заставляет зрителя смотреть и размышлять.

Также как со старинным деревянным домом, когда к месту съемки подыскивается герой, случилось и с цветущей яблоней редкого вида. Увидев её в ЦПКО, Юрий Пантелеев был потрясён красотой оттенка и обилием начинающих распускаться цветков. Когда же приехал через неделю – лепестки все опали. Оказывается, этот вид яблони цветёт только несколько дней и только в определённых числах мая. Пришлось ждать целый год, чтобы зафиксировать это чудо природы. Героем фотокартины стал поэт Евгений Раевский. Мы видим на фоне светло-фиолетовых крупных цветов яблони и яркой весенней зелени одетого в темную одежду с ярким фиолетовым, в тон лепесткам, шарфом человека творческого – лирика, романтика. Он как дирижёр поднял руки и словно руководит поэтическим оркестром: "Нас величает свет, мы жертвенно чисты, мы – отраженья солнечных прелюдий" (Е.Р.). У поэта, автора многих романсов взгляд обращён внутрь. Фотохудожник показал своего героя не статичной моделью, а человеком, находящимся в движении, в творческом порыве. Мягкое освещение, спокойное одухотворённое лицо даёт возможность ощутить наслаждение волнующей романтикой стихов. Картина производит светлое, жизнерадостное впечатление.
Один из эстетских и точно выверенных работ – портрет певицы Ольги Питериш. Это высокохудожественная фотокартина является примером декаденса: медный цвет волос, обнаженные плечи, черные длинные перчатки, вечернее платье, серебряная цепь обвивает шею, кольцо и прямой взгляд. Фоном служит набережная Зимней канавки, выход в Неву через арку Зимнего дворца, видна чугунная решетка, гранит парапета. Серебряная вода, серебряная цепь, кольцо…Ассоциации рождаются потоком – перед нами поэтесса Серебряного века, утонченная, чувственная, прекрасная, с томным очаровывающим взглядом бездонных глаз. Да, прошлое уходит, но не исчезает, мы все находимся под его влиянием, в его энергетическом пространстве. Не возможно забыть культурное наследие, традиции, образ жизни, уклад. Думаю, это тот стержень, который несмотря ни на что остаётся без изменений. Портрет Ольги Питериш – один из самых красивых и парадных работ, выполненных Юрием Пантелеевым.

Следует отметить одну из особенностей работы Юрия, вернее, одно из условий. Мастер требует от героя композиции, чтобы тот в момент съемки входил в состояние творчества: можно читать стихи, внутренне напевать мелодию, размышлять об идее нового произведения – лицо, глаза, взгляд, фигура должны выражать одухотворённость. Сотрудничество фотограф – герой картины напоминает работу режиссёра с актёром, но мастер является ещё и психологом, и художником. Именно по этой причине на постановочных, казалось бы, фотокартинах нет ни напряжения, ни фальшивой красивости в лице, в кадре есть энергия души.

Особенно этот приём виден на портрете Ирины Титаренко. Нежность и солнечный свет источает картина – легкий ветер играет с золотыми волосами героини, парапет набережной Невы покрыт кружевной тенью деревьев и много-много воздуха; простор, дыхание водной стихии поют гимн радости жизни и любви. Почему любви? Ответ прост – по хрустально чистому взгляду, искре в глазах, по нежному освещению лица понятно, что Ирина читает стихи, несомненно, лирику любовную и светлую: "Взлетели руки, как смычки, и заиграли скрипки страсти…"(И.Т.) Как фотохудожник уловил это мгновение романтического творческого полёта? Видимо в этот момент мимо ангел пролетал…

Поэта, питерского барда Александра Лобановского называют солнечным человеком: всё его творчество пронизано светлой нитью радости, веселья, счастливого бытия. Но Юрий Пантелеев увидел его совершенно иной личностью: более глубокой, серьёзной и вдумчивой. Серое небо, серый гранит, тяжёлая стальная рябь воды, набережная реки Мойки, виден строгий рисунок решётки моста – атмосфера этой части Петербурга приглушённая, настороженная. На переднем плане герой композиции в состоянии творческого озарения – мысль пришла, льются рифмованные строки. Вот он момент вдохновения! И наш современник уже видится не в джинсовой куртке с закатанными рукавами, а английским лордом в бархатном камзоле, шляпе с пером. Камин, канделябры, придворные красавицы в платьях с кринолинами, дуэли, балы, рыцарские романы… Стоит прикрыть глаза, и вы услышите дробь конских копыт по булыжнику, скрип рессор пролётки, приглушённый девичий смех. Наваждение? Кусочек декорации или осколки реального, осязаемого прошлого?
Данный портрет является классическим примером энергетического воздействия и информационной многоплановости картины. Всматриваясь в детали, погружаясь в энергетику портрета, невольно начинаешь фантазировать, наслаждаться и упиваться причастностью к сотворчеству двух неординарных личностей – фотомастера и поэта.

Фотоискусство, точнее, светопись – одухотворенное понятие. При воздействии света оживает душа. Если свет падает на объект, впитавший в себя время, запечатленное изображение приобретает новое видение, появляется глубина. Из игры теней выступает многозначный образ, словно мы попадаем в иное временное измерение.

Территория комплекса Михайловского (Инженерного) замка обладает особой магией для художников, она притягивает и своей историй, и оригинальностью архитектурного ансамбля. Портрет писателя Веры Соловьевой выполнен с поразительной цветовой гармонией. Фоном служит павильон с колоннами на Каштановой аллее – часть стены оттенка фриз и полукруглое большое окно. Архитектурные формы и линии словно живут своей жизнью, они притягивают внимание зрителя, подчиняют его. Фигура героини смотрится как неотъемлемая часть композиции; чёрная ажурная шляпа, шёлковый палантин брусничного цвета, задумчивый взгляд, немного оценивающий, ироничный: "Я прохожу мимо, у меня своя жизнь, я – такая как есть". Мастер подчёркивает, что героиня с богатым внутренним миром, не банальна, имеет своё видение и мнение. Не сразу зритель понимает, что центром картины является окно, в стеклах которого отражаются цветущие каштаны. В спокойную выверенную композицию дерзко врывается зелень деревьев, белые факелы цветов, буйство весны, жадная до праздника природа. Спокойная атмосфера картины – солнечная полоса на тротуаре, горизонтальные полосы на фасаде здания, вертикальные светлые линии колонн, некоторая отстраненность героини – всё отходит на второй план. Юрий Пантелеев медленно подводит зрителя к пониманию, что главное – жизнь, радость, счастье – стоит только посмотреть не в сторону, а вперед. Всего-то – перевести взгляд. Каждый видит то, что он хочет: цветущие каштаны или одинокую фигуру.

Фантазии Юрия Пантелеева не имеют границ, чего только стоит портрет поэта Александра Баранова-Кочевника на фоне моста с цепями через Фонтанку. Яркий солнечный свет, гранит, крупные кольца чугунной цепи, тёмная куртка с белой строчкой, английская молния и яркий алый, повязанный по-пиратски платок на голове. Сочетания цветов "бьют" в глаза: чёрный, синий, красный на фоне серого гранита. Интересная деталь – взгляд героя устремлён вдаль через тень от тяжёлой цепи. Это вызывает осознание отстранённости героя от суеты будней. Он – за цепью! И это сделано намеренно – автор работы отодвинул героя с переднего плана, а на первом сильнейший акцент – цепь. Как понять данный символ? Может быть это палуба корабля, а Александр флибустьер, или средневековый лорд, путешествующий по морю, или…Франсуа Виньон? Кто знает, кто знает… Фоторабота по атрибутике, композиции и цветовой гамме должна производить впечатление трагизма и жестокости, но нет! Автор показывает нам благородного рыцаря, поэта и глубокую творческую личность. Автор экспериментирует, ищет новое решение, необычное.

Актриса, поэт, человек невероятной энергии Наталья Сорокина представлена на фоне витрины магазина. Почему не Зимний дворец или Александринка? Мастер решил показать многогранность большого города. И даже этот набор современных деталей – витрина с манекенами, отражение спешащей толпы – могут быть глубоко философскими. Героиня абстрагируется от внешнего окружения и в то же время всматривается в лица. Противоречивое чувство – идти дальше или спрятаться за дверью универмага. Героиня портрета освещена солнечными лучами наполовину, другая часть фигуры в тени. Чувствуется усталость, растерянность от соприкосновения поэта с безумством города, манекены за стеклом как отражение живых людей – это мираж. Личность на распутье. Что важно в человеческой жизни? Фантазии модельеров, бездуховность и безликость манекенов, движение людского потока? Где настоящее? Где истина? Где душа человеческая? Такие вопросы вызывает, на первый взгляд, простая фотография – женщина у витрины. А на второй? Мастерство автора работы превращает фотографию в картину высокого искусства, которая, возможно, подскажет и ответы на поставленные вопросы.
Витрины, окна, беседки, цветущие яблони, не говоря уже об архитектурных видах – всё может работать на идею фотохудожника. Он даёт нам возможность УВИДЕТЬ!
Главный фасад Михайловского замка служит фоном для портрета поэта Дмитрия Киршина. Портрет без изыска, всё точно, четко, лаконично. Зритель понимает, что этот человек достоин данного места, он достоин, чтобы фоном стал имперский Петербург. Выразительные каменные рельефы здания в скользящих лучах заходящего северного солнца приобретают сходство с облаками. Цветовая палитра строга – светло-бежевые пастельные тона фона и пурпурная одежда на герое. Обращает внимание геометрия и симметрия картины: направление гранитной ограды главного входа в замок, вертикальные с рельефными украшениями колонны, большое полукруглое окно в верхней части композиции. Всё выверено по золотой пропорции. В центре композиции – глаза героя: внимательный взгляд человека благородного, интеллигентного, отличающегося жесткой дисциплиной. Понятно – как у дворца, так и у героя – очень непростая судьба. "Идти, пока видна дорога, от Бога – сквозь безумство – к Богу, из дома в дом, из века в век…"(Д.К.) Вглядываясь в картину, понимаешь – великолепный архитектурный ансамбль, освещённый солнцем, не основное, он отходит на второй план. Внезапно наступает тишина озарения, когда чувствуешь музыку гармонии сочетания фона и героя – материализованной в камне красоты, мощи и вкуса нескольких поколений талантливых зодчих и яркого представителя аристократии духа Дмитрия Николаевича Киршина.

Санкт Петербург на фотоработах Юрия Пантелеева предстаёт классическим и в то же время непривычным городом, величественным и усталым, ярким, радостным, постаревшим и разочарованным. Да, существует имперский Петербург торжественный, который изображали на своих полотнах многие великие художники, но есть и другой лик города – люди, которые в нём живут. В их жизни невероятно переплетаются традиционная архитектура, проявления современности, трудности быта большого мегаполиса и невероятная мощь духовной, творческой, интеллектуальной энергетики. Именно эта грань всегда являлась доминирующей во вкладе Санкт Петербурга в мировую историю культуры.

22.09.2011
Юрий Пантелеев

Художественные принципы Юрия Пантелеева

В своем творчестве фотохудожник Юрий Пантелеев склонен к образности, к метафоричности, к эмоциональному восприятию мира. Как фотохудожник он не может сухо, без души, без эмоциональной окраски оценивать происходящие вокруг события. Он всегда с подозрением относится к фотографиям, расчетливо выверенным или натужно высосанным из пальца - это сразу чувствуется.

Несмотря на то, что фотография является искусством визуально-зримым, для фотохудожника Юрия Пантелеева, как это не покажется странным, толчком для создания нового цикла или серии фотографий может стать что-то, что не имеет непосредственное отношение к изображению, например, только что прочитанное литературное произведение. Как фотохудожника его внезапно может осенить новая идея благодаря увиденному сочетанию необычных форм и линий, произошедшее рядом событие, а то и вовсе беспорядочная игра пятен света.

Особое место в творчестве фотохудожника Юрия Пантелеева занимает поэзия. Тонкое словесно-поэтическое творчество очень сложно перевести в визуально-зримые образы. Выполнение такой задачи может оказаться не по силам даже фотографу профессионалу. Только настоящий фотохудожник сумеет снять не просто какую-то отвлеченную фотографию, а создать изображение, соприкасающееся с текстом.

Желание прикоснуться к вечному, к глобальным темам, высказать средствами фотографии свое видение окружающей действительности – главный художественный принцип в работе фотохудожника Юрия Пантелеева.

03.11.2008
Виталий Третьяков

Поэзия Александра Блока в фотографиях Юрия Пантелеева

Возможен ли продуктивный союз двух муз? Одна из них древняя - поэзия, другая современная - фото изображение? Фотохудожник Юрий Пантелеев не только уверен, что союз литературы и фото изображение возможен, но и предпринимает одну из первых попыток такого объединения. Взяв за основу стихи Александра Блока, он находит к ним визуально-ассоциативный ряд.

Человек всегда хотел не только услышать или прочесть, но и «увидеть» литературное произведение, именно это породило театр, иллюстрации к книгам и, конечно, кино. В чем же необычность попытки Юрия Пантелеева? В том, что он не визуализирует строки А. Блока «в лоб»: к слову фонарь не ищет кадр с фонарем, слово «аптека» не иллюстрирует фото изображением вывески аптеки.

Юрий Пантелеев старается дополнить музыку стиха А. Блока музыкой фото изображение. Это дает удивительный кумулятивный эффект: стихи усиливают выразительность фотографии, а фотография усиливает экспрессию стиха. Это потребовалось Юрию Пантелееву не потому, что по отдельности стихи и фото изображения не достаточно выразительны, скорее, наоборот.

Импрессионистичность стихов Александра Блока не раз подчеркивалась исследователями его творчества. Очарование фотографии Юрия Пантелеева - именно в попытке выражать, а не изображать. Фото изображение Юрия Пантелеева, увиденные мной несколько лет назад, напомнили мне творчество чешского фотографа Иозефа Судека - одного из наиболее экспрессивных фотографов в мировой истории фотографии.

Юрий Пантелеев - постоянный участник художественных и фото- выставок как у нас в стране, так и за рубежом, его фото изображение неоднократно выставлялись в залах Союза художников России, в Центральном выставочном зале Петербурга, в Музее истории Петербурга. В 2006 году член Союза Художников России и Ассоциации искусствоведов и художественных критиков (АИС) Юрий Степанович Пантелеев был награжден дипломом «За вклад в развитие искусства России». Надеемся, что опыт соединения поэзии Александра Блока и фото изображение Юрия Пантелеева доставит удовольствие как ценителям поэзии, так и любителям искусства.

15.03.2007
Елена Чурилова

Фотороман Юрия Пантелеева «Грани времени»

Фотороман этот начался давно, быть может еще тогда, когда Юрий Пантелеев окончил кинофотоотделение ленинградского училища на ул. Дзержинского (ныне колледж искусств на Гороховой улице) и только начинал заниматься художественной фотографией.

Проза школы, проза жизни и работы в Художественном Фонде едва ли были благословенным источником вдохновения для художественной фотографии. Скорее им стал для Юрия Пантелеева родной город с его градостроительными законами, с его изначально деформированной психикой и, разумеется, с его культурными традициями. Фотороман - это и объемное по охвату времени, тем и сюжетных линий произведение, и собственно роман с фотографией самого Юрия Пантелеева, экспонирующего свои работы на персональной выставке художественной фотографии, названной им "Грани времени". Композиция фоторомана разворачивается по едва уловимой почти смыкающейся кольцеобразной кривой. Фигуры на пустом берегу в двух работах ("Холодный ветер" и "На пустынном берегу") являются ключом к дальнейшему повествованию. Они и одиноки и задумчивы, и драматично напряжены и умиротворенно покойны. Эти эмоции и состояния так или иначе повторяются в последующих фотостраницах выставки художественной фотографии. В цикле из четырех работ "Петроградская сторона" безлюден и полон тревожного ожидания ночной город. И также щемяще грустна лирика художественной фотографии, но источник ее уже не холодный ветер пляжа, а свет уличных фонарей. В реках асфальта и асфальтах рек они дробят свои неверные отражения в мириадах хрупких ноябрьских льдинок и негреющим свечением едва ли растопят отчаяние застывшей на скамье фигуры ("Фантом"). Словно большой натюрморт - буквально: мертвая натура художественной фотографии, - у дворового флигеля поставлен старинный автомобиль. Что-то от рокового ожидания, гражданской бессонной тоски недавнего прошлого страны затаилось в светящихся бликах его холеной стали ("Ожидание").

И вновь натюрморт - "Старая дверь". Тема тоски, обреченности и покинутости Юрием Пантелеевым здесь обострена до предела. Не скрывая литературной подосновы художественной фотографии, автор через отчетливую фактуру запечатленных предметов достигает трагического звучания. Забытая, раздетая кукла символ неустроенности человека, конкретнее - женщины, ведь не случайно лежат хризантемы у ног. Да еще нелепые отверстия пищалки на тулове куклы - это ли не знак покорности голоса?

Молчаливая женщина, вернее ее лик или даже мираж у дерева, то ли близко, то ли в ином измерении? Ствол дерева будто напрягает жилы коры, но не в силах объяснить присутствие женщины. В отличии от "Миража", "Акт" - пластически цельная композиция художественной фотографии, сделанная на натуре. Сухое дерево, послужившее своеобразным ложем для натурщицы, омертвелостью древесины посылает комплимент упругому молодому телу женщины, бесстрашно раскинувшейся под нависшей тучей. Пластика "Акта" уводит в другую эпоху, когда стилизованные формы модерна внесли свою лепту в создание мистического, иррационального облика Петербурга. Причуды модерна, его стилевая изысканность, утонченность, загадочность в художественной фотографии Юрия Пантелеева воплотились в диптих "Декаданс". Форма, линия нивелируются светом, призрачность которого подобна туманной дымке времени.

В фоторомане Юрия Пантелеева движение во времени происходит назад. Воспоминания переходят в ностальгию, смешивающую годы и судьбы. Подобно осенней листве, хранящей и память о минувшем лете и грозное предостережение зимы, эфемерны и символичны состояния в триптихе "Русский романс". Название декларирует явную литературность, ассоциативность запечатленных средствами художественной фотографии образов. Как и в романсе здесь есть лиризм, трогательная беззащитность в сочетании с декоративностью, даже манерностью и авторским капризом.

Символика душевных переживаний, свойственных человеку при жизни в следующем цикле перерастает в символику смерти или земных ее проявлений - надгробий. "Каменная нить" - название также ассоциативное. Листва и камень, как воплощение бренного и вечного, свет и тень, их граница, как жизнь и смерть, как тайна запредельного, - пожалуй в этом философский смысл цикла художественной фотографии "Каменная нить" и кульминация фоторомана Юрия Пантелеева. Своеобразным эпилогом хотелось бы назвать "Небесный круг". Структурно разнообразное кружево крон деревьев создает мотив вращения, устремления ввысь и слияния с ажурным пространством неба. От земли через природу к небу, - концепция в художественной фотографии не новая, но верная и светлая.

Остальные фотопроизведения, представленные на выставке "Грани времени" можно рассматривать как дневники путешествий и рабочий материал. Творческие поездки на север и в Крым, прогулки с фотоаппаратом по улицам и паркам Петербурга воплотились в художественные фотографии, порой изысканные по цвету и свету, порой более традиционные и менее мастерские rib композиции. Лишь изредка автор использует технические средства и приемы, чаще полагаясь на естественное состояние среды, богатое разнообразие фактур материалов, игру теней и отражений. Юрий Пантелеев - фотохудожник неравнодушный к прошлому и настоящему, открывающий для себя и зрителя бесконечные возможности художественной фотографии, богатство родного города и мира.

21.02.2007
1